— Явилась? — сказала она. — Где же ты, паразитка, шляешься? Я из-за тебя всю ночь не спала. С милицией тебя искать?
Она размахнулась и несильно шлепнула Наташку по щеке.
— Прости! — всхлипнула Наташка и ткнулась матери в плечо. — Прости меня, мамочка.
— А, теперь мамочка! Ну ладно, тихо. Соседей бы хоть постеснялась. Катя спрашивает, а я ей что скажу?
— Ничего, — всхлипывая, ответила Наташка, — перебьется. Все ей знать нужно!
— А ты молчи! Хвост не поднимай, виновата по уши.
— Кто у нас?
— Мишка друга привел — костюм его обмываем. Где же ты была?
Они прошли по длинному, заставленному всяким хламом коридору. Телевизоры грохотали в каждой комнате — шел какой-то военный фильм.
— А это мы! — сказала мать, распахивая дверь. — Ну как у меня доченька?
В узкой комнате у стола, прилепившегося к окну — остальное место занимали широкая кровать и шкаф с осколком зеркала посередине, — у стола сидели маленький лысый Мишка и красивый парень лет двадцати. На кровати был аккуратно разложен костюм.
— Явилась? — спросил Мишка. — Твое счастье, что народу много, а то бы я тебе сказал!
— Не кричи, — попросила мать. — Я ее сама к подруге отпустила, а потом забыла.
— Адвокатка! Дай-ка ей стаканчик. А это мой друг Николай, познакомься. Тоже, видишь, молодой, но собак по улицам не гоняет. Вот на кого тебе надо равняться.
Мишка уже был заметно пьян. Когда он поворачивался к свету, лысина блестела, как люстра.
— Пусть портретик принесет, — сказала Наташка, — в новом костюме. Принесете?
— Правильно, — одобрил Мишка. — А еще, Мань, купи в магазине парочку каких-нибудь писателей, для воспитания.
— Ну да! Что у меня, красный уголок? А потом они все на портретах старые.
— Ишь ты! — восхитился Мишка. — Тебе молоденьких нужно?
— Мам, я есть хочу! — сказала Наташка, на столе, кроме рыжих рыбных консервов на дне баночки и бутылки водки, ничего не было.
Мать вышла из комнаты. Мишка тоже вылез из-за стола, пощупал рукав распластавшегося пиджака.
Повезло нам, Коль! — сказал он. — За такой костюм не то что бутылку — канистру выпить мало. Если бы я продавцу не намекнул, мы бы с тобой такой не отхватили.
У Николая были широкие темные брови, а на пухлых щеках горел румянец.
«Чудной какой-то! — подумала Наташка. — Немой он, что ли?»
— Карточку принесете? — спросила она.
— Зачем?
— Правильно, Коля. Не давай себя охмурять. Они, женщины, знаешь какие?
— Ты, что ли, знаешь? — спросила Наташка.
— А ты далеко пойдешь, если, конечно, мильтон не остановит. Думаешь, я не понял, откуда у тебя новое платье?
— А ты видал?
— Вот дает! Смотри, Коль, стыда ни капельки. Ну, молодежь пошла!
— Не верьте ему. Мне платье подруга дала.
— Для первого раза не продешевила?
— А ну, тихо! — сказал Николай, брови у него сошлись на переносице. — Ты чего к ней пристал? Какие у тебя доказательства?
— Наташ! — позвала мать, просовываясь в дверь.
— Вы ему не верьте. Пусть что хочет говорит.
— Наташ, — еще тише сказала мать в коридоре, — Катя сейчас на кухне. Зайди — как будто руки помыть. А я опосля.
На кухне Катя, здоровенная баба лет сорока пяти, вытирала посуду.
— Здрасте! — сказала Наташка и взялась за кран.
И надо же, чтобы кран, как на грех, вдруг фыркнул, затрясся мелкой дрожью, а в трубе что-то противно заныло. Тарелка выскользнула у Кати из рук, ударилась о цементный пол и разлетелась.
— Чтоб тебя разорвало! — сказала Катя. — Вечно от тебя неприятности.
— Уже и на кухню выйти нельзя?
— А тарелку ты мне купишь?
— Я не виновата, что кран ненормальный.
— Ты очень нормальная. Все шляешься?
Назревал скандал, но мать вошла как ни в чем не бывало, сияя улыбочкой.
— Видишь, Катя, явилась моя доченька!
— Где же она пропадала? — ехидно спросила Катя.
— У подруги. Я сама разрешила, а потом забыла, потому что голова болела. Вчера так душно было.
— Видишь, что она устроила? — сказала Катя. — Кран повернуть не умеет. Загремело — я и уронила.
— Она сейчас все соберет. Правда, доченька? Все, до осколочка. А я тебе новую отдам — ту, что от сервиза.
— Уж от сервиза! Скажи, что приблудная.
— Ну и приблудная. Какая разница? Все равно красивая. Она тебе нравилась, я видела. Кать, ты не дашь пару котлеток? Наташа совсем голодная.
— Возьми в синей мисочке.
— А я кухню вымою, — сказала мать, — сейчас твоя очередь, а я вымою за тебя.
— Ладно, — сказала Катя, — ты бы за себя убирала, а уж я свою уборку как-нибудь сделаю.