— Приветик! — еще раз крикнула Наташка.
Несколько минут спустя она была на площади перед входом в зоопарк. Дворничиха в белом фартуке неторопливо махала метлой. Решетчатые ворота еще были закрыты, но и так был виден блестевший под солнцем пруд с какими-то утками. Одни были рыженькие, маленькие, только головка торчит, как запятая, другие — большие, белые и черные. Все они толкались у берега, середка была пустая. Только, наверное, самые психованные вдруг замашут-замашут крыльями, понесутся, поднимая брызги, к другому берегу, и все-таки не взлетят, успокоятся, опять зарядку делают.
— Кыш! Кыш! — крикнула Наташка, ей хотелось, чтобы поднялась вся эта разноцветная куча, рванулась куда-нибудь, но, наверное, голос ее даже не долетал до пруда — такой там стоял галдеж.
— Ну да! — сказала дворничиха, она подошла, оперлась на метлу. — Разгонишь их, как же!
— Крылья, гады, подрезали. Кыш! — Наташка что было сил била кулаком по железным воротам.
— У них уже линька была, крылья хорошие. А зачем им лететь? Тут они сыты, зимой в тепле. Эта Сонька ничего не понимает. Видишь, вон мотается. Сейчас намашется и сядет. Далеко не полетит.
И точно — большая белая птица, вытянув длинную шею, широкими кругами носилась над прудом, как на привязи.
— Сонь, Сонь, Сонь! — позвала дворничиха.
— Кыш Кыш! — кричала Наташка, она подобрала какую-то коробку и высоко подбрасывала ее, чтобы отогнать птицу.
— Не, — сказала дворничиха, не обращая внимания на беспорядок, — птицы нынче с понятием. Им эта Африка и не нужна. Зачем им она? Там пищу добывать надо, от хищников спасаться. А здесь кормушки полны, опасности никакой. Только размножайся. А что — воля, воля? Волей сыт не будешь. А летать все равно где.
Дворничиха еще что-то говорила. Наташка не слушала. Раскинув руки, как крылья у этой Соньки, она носилась перед воротами. Круги были не такие широкие. И еще дворничиха мешалась. Наташка выскочила на площадь и понеслась вверх, к Садовой.
Дверь парадного высотного дома была тяжелая, руки оборвешь. Закутанная лифтерша поднялась со стула и спросила:
— Вы к кому?
— К дяде.
— В какую квартиру?
— На десятый этаж. Скорее, у меня вещи на вокзале украли.
— Я с вами поеду.
Это уже было совсем ни к чему, но тетка нажала кнопку, двери открылись, и они вошли в лифт.
— Что же вы не закрываете? — спросила Наташка. — Так и будем стоять?
Двери подумали, потом сами медленно двинулись, сомкнулись. Лифтерша нажала кнопку десятого. Наташка вытянулась из-за ее спины и нажала пятнадцатый.
— Вам же десятый нужен?
— Ну и что? Нельзя нажать?
— Ну и молодежь пошла — самостоятельная, а ума никакого!
— Вот я дяде скажу, как вы про молодежь говорите. Будете мартышкам клетки чистить.
— А что я сказала-то? Вы же сами говорили, что на десятый.
— Слону хобот качать. Там поработаешь! А то сидит, как на курорте.
— Вам бы такой курорт. Ревматизм через неделю заработаете.
— Значит, по собственному желанию, — заключила Наташка, — и вся любовь.
Лифт остановился. Двери опять долго думали, как им разойтись. Разошлись.
— Ну вот что, — сказала Наташка, — я дяде ничего не скажу, а вы позвоните вон в ту квартиру. Если дядя меня сразу увидит, у него приступ будет.
Лифтерша послушно пошла. Двери наконец надумали и, поскрипывая, стали сходиться. Лифтерша протянула руку к звонку, но на всякий случай обернулась. Наташки на площадке уже не было.
Она вышла на пятнадцатом. Покрутилась, отыскивая нужную сторону, позвонила. Долго не открывали.
— Кто там? — спросил наконец мужской голос.
— Очень срочное дело.
Дверь приоткрылась, и выглянул рыхлый мужчина с выпуклыми глазами. Одет он был в старый халат.
— Я из зоопарка. У нас мартышка убежала. Где-то по вашему дому прыгает. Можно в окно посмотреть?
— П-п-пожалуйста! — мужчина слегка заикался. — Только я не думаю, чтобы она могла так далеко убежать.
— Что вы! Я один раз за ней в Малаховку ездила.
— Как же ей удается?
Комната была обставлена красивой старинной мебелью, но сейчас Наташке было некогда рассматривать. Она рванулась к окну.
Ну и видик отсюда открывался! Машины на Садовой были маленькие, как букашки, а люди меньше муравьев. Совсем рядом были Никитские, бульварное кольцо, ей показалось, что она несется высоко над землей с маленькими домами, машинами, людьми.
— Как же она у вас убегает?
— Отмычки делает.
— Ну это ерунда! Обезьяны не могут делать орудия труда.