— Не боись, твоя ученость, — лихо цыкнул зубом первый страж. Мстительный Цогобас от души пожелал, чтобы зубки у дядьки болели, и почаще, почаще… — Оно связанное. В железа забито, а кусаться начнет — ты нас зови, мы ему по мордасам треснем!
Карлик зашипел от бессильной ярости. Эх, не успел я использовать запонки! Узнали бы вы тогда, кто кого «по мордасам»!
Но здешний люд — ученый. Первым делом Цогобаса обыскали на предмет артефактов. Всё забрали, гады! Хорошо еще, под рубашку не заглянули, а то и кожу бы срезали.
Дверь заскрипела. Один стражник внес фонарь, второй — низкую табуретку. Потом, подобострастно кланяясь, пригласили войти «ее ученость».
Мэтресса Далия, стараясь двигаться так, чтобы случайно не коснуться стен, потолка, или, да спасите боги, местного воздуха, вошла в камеру.
— Э-э… Я всё прекрасно понимаю — тюремный колорит, давление на психику преступников, возможно даже — вы именно так понимаете слово «романтика», но лучше предупредите сразу — крысы здесь водятся?
— Да с чего бы? — удивился первый стражник. — Оно ж еще не сдохло, что им здесь есть?
У алхимички подогнулись колени. Хорошо еще, что второй тюремщик оказался посообразительнее и, чтоб успокоить даму, громко постучал по углам. Что-то зашуршало и скрылось. Хвала богам! Только практической зоологии Далии сейчас не хватало для полного счастья…
— Ну, ежели чего — вы орите, — заботливо подсказал стражник.
— Обещаю, — Далия была совершенно искренна. — Обязательно.
— Ну, мы, стал быть, пошли…
— Далеко не уходите! — попросила алхимичка.
Устроившись на колченогом табурете, она откашлялась и приступила к первому в своей жизни допросу.
(Чувствуя себя последней идиоткой. Почему она согласилась на авантюру министра Ле Пле? Это его обязанность — допрашивать преступников. А что их поймали в покоях придворного алхимика — так не Далии в том вина!)
— Значит, вы…э-э… тот самый человек… э-э… гном…Хмм, — растерялась мэтресса Далия.
Цогобас поднял голову и уставился злым тяжелым взглядом на пришедшую женщину.
— Тот самый мужчина, который забрался в мои комнаты, — наконец, нашла беспроигрышное определение Далия. — Ой, а я вас знаю! Летом вы чуть не украли у моей подруги свинью-копилку!
В маленьких глазках карлика, полыхающий оранжевой яростью, мелькнул признак узнавания.
— Вы еще кольцо нюртанговое разыскивали и заплатили Напе за его хранение!
— Кольцо было из чистого нюра, — точности ради поправил Цогобас. — Совершенно верно!
— Что ж вы опять на кривую тропку встали? И не совестно вам? С виду вроде бы порядочный чело… мужчина, — посетовала Далия. — Или колечко продали, деньги прокутили, ничего не осталось?
— Клянусь вам, не крал я! — взвыл Цогобас. Вся его решимость быть стойким и непреклонным чудесным образом испарилась. — Не крал! Я всего лишь хотел книжку полистать!
— Вот как? — не поверила Далия. Произнесенная с правильной интонацией и чуть поднятой правой бровью эта фраза позволяла валить на экзаменах самых матёрых школяров. Что — школяров! Даже коллеги, в том числе и мэтр Никант, профессор истории, и сам ректор пасовали, когда госпожа сапиенсологиня задумывала пытать их сомнением!
На измученного ожиданием и моральным унижением карлика вопрос подействовал, как красная тряпка на быка.
— Да чтоб вы знали — я никогда ничего по собственной воле не крал! — (чистая правда: Цогобас всего лишь выполнял приказы леди Кёр). — В жизни за медной монетой, коли не моя, не нагнулся! — (За медью-то? Пффф…) — Живу трудами праведными, ночей не сплю, не доедаю!.. — (Ага. Зачем доедать, если можно швырнуть остатками каши в пробегающего мимо Дьёмиаса? Ведь напрашивается, паршивец!) — Я самый честный на свете карлик! — кричал, обливаясь слезами, Цогобас. — А меня никто не любит…
Далия всполошилась, достала из кармашка носовой платок. Присела рядом с узником и принялась утирать ему слёзки.
— Никто моих трудов не ценит, — всхлипывал карлик. — Госпоже некогда, пажи не понимают, Тия Мизар, правда, сочувствует, но у нее других проблем полно… Так и живу, непонятый!.. Грууууустно…
— Очень грустно, — согласилась Далия. — Вы поэтому и решили ограбить мэтра Фледеграна?
— Сказал же — невиноватый я! — возмутился Цогобас. — А всё кот, паршивец! Сколопендра четырехлапая! Повадился воровать у Госпожи кристаллы, а мне — отвечай! Один раз она мне ухо в слоновье превратила, — пожаловался он. — А Господин, тот вообще — грозился четырежды повесить…