Проигравшие же попадают в полнейшую задницу. Зато под боком есть огромная страна с не менее огромными ресурсами и более-менее развитой инфраструктурой. Страна, которую они искренне считают слабой. Так что царь у нас будет, парламент, диктатор или советская власть – роли не играет. Попрут в любом случае. Одна надежда, что люди горой встанут за Советы, и война получится народной. Отечественной. Когда поднимутся все, от мала до велика, невзирая на пол и возраст. Тогда Европа умоется. Другой вопрос, что…
Тут мне пришлось прерваться, так как я еще с начала разговора наблюдал странные шевеления за кустами. Зачем-то на ВПП выгнали броневик и личный состав, постепенно собираясь в круг, стал кучковаться возле него. Мелькнула мысль: митинг, что ли, готовится? Но увидев приближающегося ко мне Лапина (а шел он торжественно, словно архиерей на приеме), я, кажется, стал догадываться, к чему все эти телодвижения. И не ошибся.
Важный комиссар приглашал командира на общее собрание батальона, для выдачи героическому краскому полного имени (в этот момент надо было видеть глаза Нетребко). Я лишь уточнил: а как же остальные? Сейчас ведь чуть больше половины бойцов с нами. На что Кузьма успокоил, сказав, что остальные, еще при утренней встрече, делегировали доверенным людям свои полномочия. Так что все условия соблюдены.
А после сорокаминутной речи стоящего на броневике комиссара (прямо, мля, как Ленин, только в кулаке при этом держал не кепку, а панаму) и моих ответных слов было принято единогласное решение. Так что я теперь официально стал Чуром Пеленовичем Свароговым. С итоговым документом общего собрания и подтверждающими печатями. Студент же, пользуясь моментом, ходил гордый, свысока поглядывая на окружающих, получая одобрительные возгласы и дружеские похлопывания. Ловя краем глаза его слегка заматеревшую фигуру, брюзгливо подумал, что если этот кадр вдруг назовет себя мои крестным, то точно в бубен схлопочет.
Потом был торжественный ужин (тут уж повара расстарались), но без спиртного. Просто обретший отчество Чур, ласково улыбаясь, посулил бойцам свое огорчение, если вдруг завтра он увидит человека с бодуна. Народ проникся.
Я-то знаю – один хрен на грудь примут, но после моих слов пить станут немного и с большой опаской. Рассчитываю, с утра они будут бодрячками. Разве что с легким амбре…
Солнце летом в степи поднимается рано, поэтому уже с шести утра наблюдатели смотрели и слушали небо. А где-то через полчаса один из них заполошно завопил:
– Вона! Вона летит! Махонький и два поболе!
Ну, если «два поболе», то это точно наши. А то мало ли кто тут порхает, включая вражьих наблюдателей от разозленных вчерашним боем гайдамаков? Взяв бинокль и посмотрев на слабо различимые силуэты, летящие несколько в стороне, я поднял ракетницу и пустил в небо сигнал. Ракета, оставляя за собой черный, расползающийся в синеве след, взмыла вверх, а самолеты довернули в нашу сторону. Полосатые «колдуны» и полотняная «Т» уже были на местах, так что минут через пятнадцать первым приземлился истребитель-разведчик. А за ним солидно заходили на посадку «Муромцы».
Ну так чего бы не солидно? Мало того что это тяжелые бомбардировщики, так еще и под завязку груженные бочками с ГСМ. Летуны даже двоих техников с собой притащили. Те нужны для устранения возможной внезапной поломки, а вот горючее – для наших автомобилей и пары боевых самолетовылетов.
Вообще, когда я изначально задумывал идею «ганшипов», то не учел одной вещи. В наше время на подобных машинах помимо пулеметов были установлены нормального калибра пушки. И боеприпасов к вооружениям таскалось по нескольку тонн. Плюс самолеты обрабатывали противников в основном в джунглях или горах. И зачастую все происходило ночью (приборы ночного видения рулят). То есть «ганшип» находил место стоянки каких-нибудь повстанцев и обрушивал на них просто море огня. При этом за счет скорости и ограниченной видимости выскакивая на врага внезапно.
Что имеем мы? Вот идет колонна войск. По степи. Издалека наблюдают неторопливо приближающийся самолет. И начинают разбегаться (сейчас команды «воздух» нет, но все и без этого понимают, что надо делать) и залегать. Разумеется, пакости в виде пулеметного огня они не ждут, залегая просто в ожидании редкой, неприцельной бомбежки. В это время наши бравые военлеты, не торопясь, выбирают позицию для стрельбы, начиная штурмовку. Ага – по рассредоточенным и залегшим солдатам. Вот здесь у меня и возникает вопрос – где же столько патронов взять? Мало того что промахов немерено будет (ведь ни о каких стабилизированных прицелах речи не идет), так еще и не понять – человек лежит из-за того, что его зацепили, или он, гад, просто залег?