— Они в состоянии купить и передать вам нужные лекарства?
— Разумеется. Как только — так сразу, — пошутил я по привычке.
— Хорошо. Надеюсь, вы пролежите у нас недолго. Рана не гноится, пока. Впрочем, там будет видно…
Врач мне понравилась. С такими дамами всегда приятно иметь дело, это не молодые соплячки с тощими задницами. С этой есть о чем поговорить. Если, конечно, не высокомерна и не ехидна, не мнит из себя деятельницу.
Мне что-то дали, что-то укололи, поменяли повязку. А я думал о своём. Время неумолимо истекало, и каждый впустую прожитый день приближал меня к неприятному визиту оперов. Я отнюдь не горел желанием встречаться с этими козлами. Он них, в отличие от наших, управленческих, ментов, которые, по идее, должны были вести дело о побеге, можно было ожидать чего угодно. Я слишком хорошо знал эту дознавательную породу легавых, чтобы в чем-то сомневаться. Вывозили на пустыри и стреляли и не таких, как я. Проще пареной репы. А о «ласточках» и электродах и говорить нечего… В этом смысле управленческие (лагерные) менты, следователи были поскромнее. На них не так давили, ибо речь шла об уже осужденных преступниках, где статистика и раскрываемость не так много значили. Впрочем, я не был уверен, что наше дело передадут именно им. Прошло три года, начнут допытываться и копать, искать трупы и следы. А тут еще итальянский паспорт… Что характерно, меня опознали сразу, ещё до того, как отвезли в вольную больницу. Даже без отпечатков. Деталь… Интересно, где сейчас Пепел? Сидит, как и я, или до сих пор — в бегах? Встретимся, никуда не денется. Не сейчас, так потом, рано или поздно прихлопнут. Дурак, будет валить все на нас, базару нет, будет! Ну да хер с ним, какая теперь разница. Сейчас необходимо найти «дорогу», наладить связь. Как только я отдам им Пырьева, они от меня отстанут. Ещё одно дело, и только. Похищение судьи. Тут без проблем, скажу, как было. Сообщники — случайные бандиты, купил их услуги. Все будут довольны.
Я долго думал, но так ничего и не придумал. Хозобслуга, баландеры больнички действительно не внушали доверия. Мрачные рожи с туповатыми глазами. Они смотрели на нас разинув рты и ожидая всевозможных подачек. Сопляки, которым было чуть за двадцать, а то и меньше. Всё же, подтянув одного из них, я быстро «прокоцал пульс» и попросил его передать малявку Вите Тольятти, в сто девятнадцатую хату.
— Кому? — переспросил он.
— Тольятти, Вите.
Я сделал это с подачи Абажура. В записке было всего несколько слов. Я просил его прислать надёжные «ноги», по возможности. Уточнил, что дело срочное и серьезное.
— Без подписи. Скажешь, от Кота. Вперед! — Баландер притырил маляву и исчез. Спустя некоторое время «кормушка» в двери открылась и в нее заглянул вертухай, дежуривший на этаже.
— Кто здесь Кот? — поинтересовался служивый, переводя взгляд с одного на другого. Лицо мента было мне не знакомо. Интересно, от кого он?
— А в чём дело? — поинтересовался и я.
— Ты, да? — прищурился мент.
— Допустим.
Он ничего не говорил, но как-то многозначительно и оценивающе смотрел на меня, лежачего.
— Просто хочу посмотреть, интересно, — пояснил служивый.
— Да?
— Да.
— А с каких таких делов интерес, начальник? — спросил я. — Темнишь, дорогой. Откуда тебе известно, что я Кот?
— Болтают на тюрьме.
— Кто?
— Многие. Ты личность известная, не скромничай, — оскалил он зубы. — Потом узнаешь… Я дежурю через день.
Кормушка захлопнулась, а я так и остался в полном неведении. Враги или друзья? Кому я понадобился? Что-то здесь не то, просто так мент интересоваться не станет. Я спросил у сокамерников, знают ли они этого типа. Те отрицательно мотнули головами.
— Это не от Тольятти, факт. Слишком быстро явился «гонец», — предположил Сахар. — Но мент, по всему видно, «ручной»…
— Ты думаешь?
— Наверняка. Здесь меньше народа, вот они и не сильно «шуруются», спокойнее. Были бы бабки, можно и девочек пилить. Запросто!
— А где бабы?
— Через три камеры от нас, четверо. «Венеры», но уже наколоты, не заразишься. В основном — молодячки, наркомши, проститутки. Когда мы выходим на прогулку, они откоцывают кормушку. Голенькие и в позах, красота. Настоящее кино, эротика. Пачка сигарет — сеанс, все как положено. Зарабатывают, — улыбнулся Сахар.
— А случка где?
— В пустой хате, ночью. Триста колов — час. Не так дорого для тюремных условий. Даёшь менту, он выводит её и тебя. Сам стоит на атасе, следит за движением на корпусе и за начальством. Да тут все схвачено, делятся потом. Д уже второй раз здесь лежу, девять месяцев на тюрьме. Сам однажды лукался. Бизнесменша с желудком лежала, «косила» за бабки, ну я с ней и перепихнулся малость. Точнее, она со мной. Платила сама. Блок сигарет штатовских передала потом, икру. Понравился. Крутая бабенка. Завалила партнёра по бизнесу сдуру, ещё не осудили.
Сахар меня расшевелил. Все, что я услышал, напоминало мне одесскую тюрьму. Слава Богу! Если все так, как он говорит, дела не так уж плохи. Бабки у нас есть, дело за малым. Разумеется, я думал не о девочках.
К вечеру того же дня нарисовался и баландер. Он не принес мне малявки от Тольятти, но сказал на словах: «Витя все понял. Жди».
Я попросил у Абажура ручку и бумагу и примостился писать. «Гонец» от Тольятти мог подойти в любое время, малява должна быть под рукой. Я писал только по существу, стараясь, чтобы записка вышла аккуратной и небольшой. Несколько слов о себе, пару громких имен, с которыми сидел и кушал, и суть. «Нужна стопроцентная связь с волей. Хотя бы раз. Отстегну, сколько запросит». Сложив записку, я закатал ее в целлофан и запаял. В случае чего можно легко заглотить.
Конечно, я рисковал, очень рисковал, но у меня не было другого выхода. Тара будет искать меня на тюрьме, и пока он доберется до больнички, пройдет много времени. При помощи Тольятти я надеялся ускорить ход дела. Вначале я подумывал просто сообщить Таре, где я, и больше ничего, однако понял, что это самообман. Если случится «сбой» и «гонец», не дай бог, спалится или передаст записку ментам, они вытряхнут из Тары дух. Даже если в ней не будет и слова о судье. Нет смысла терять время и ждать «гонца» от самого Тары. Ждать, чтобы передать ему только два слова, только два: «Выпусти немедленно»? Лучше уж сразу написать, где я и чего жду. А чего я жду? С моей-то ногой! М-да. Даже посидеть как следует не могу, всё болит. Словно немощный старик. Хорошо, что в ногу пальнула, а так бы лежал давно под землей и видел «цветные» сны. Видно, еще поживу. Опять этапы и борьба за выживание, интриги и игра в понятия. Не дать маху, не дать себя съесть, просчитать, внушить страх словом. Походка, голос, жесты — все должно быть на уровне. Держи стояк, бродяга, если ты действительно арестант и блатюк по жизни!
Я всегда посмеивался в душе над выводами и писаниной ментов, писателей, пишущих о лагерях и зеках. Они и сейчас толкают разную чушь и еще мнят, будто действительно что-то знают о нас. Не всякий отпыхтевший десять — двенадцать лет арестант понимает, что происходит в зоне, не всякий доходит до объективности в оценках и суждениях. Это сложно, так же сложно, как познать себя самого. Даже Довлатов — умница и талант, описавший зону как никто точно и ярко, не знал ее по-настоящему, а многое вообще видел глазами надзирателя. Надзирателя, но не зека.
Зона знала многих героев и выдающихся личностей. Не имея и одного класса за плечами, воспитываясь на улице и в подворотнях, они были настоящими дипломатами и творили чудеса. Я уже не говорю о духе, когда один безоружный вор или парняга входил в камеру вооруженных до зубов «махновцев» и одними словами ставил на колени семь-восемь головорезов, еще минуту назад готовых изрезать его на куски. Все это было, было, но кому-то и сейчас невыгодно показывать настоящих воров, воров с большой буквы. Дух и правота — вот что всегда являлось оружием таких людей. Настоящих, а не хлебных урок, кому давали по ушам и гнали в три шеи свои же. Зона… Как много она значит для остального, вольного мира. Когда-то поймут, поймут и поверят, поставят памятники и воздадут должное. А пока — суд и сортность, клевета и обман, иногда излишняя романтизация и просто угодничество.