Философия никогда не была совместима с физическим трудом. Когда некоторое время спустя, обессиленный, я позвонил в колокол, сообщая о том, что обед готов, указательный палец моей левой руки был перевязан внушительным бинтом. В остальном я не сделал великих открытий – впрочем, чего и следовало ожидать. Гости поспешили к столу: было уже поздно, а у городских жителей очень рано пробуждается аппетит. Обед удался на славу. Однако Антон Аррьяга продолжал пить виски, глядя на тарелку с видом глубокого отвращения. Казалось, будто перед ним не курица с креветками, а сложная алгебраическая задача, которую он не может решить. Он отказался и от гарнира, но все остальные настаивали на том, чтобы он попробовал ампурданское кушанье.
И тут случилось довольно неприятное происшествие. Я заметил, как Аррьяга быстро взглянул в окно, после чего, как вор-карманник, медленно и осторожно протянул руку к своей тарелке. Если бы я догадался о его намерениях, то сделал бы что-нибудь, чтобы этого не допустить. Издатель, с головой креветки в руке, рассказывал в это время о своей поездке в Гватемалу и о бесчисленных препятствиях, которые ему пришлось преодолеть, чтобы привезти оттуда кетцалей. Внимание всех было приковано к его рассказу. Только я видел, как Антон, неожиданно схватив со своей тарелки самый большой кусок курицы, кинул его в окно. Я хотел предупредить его, вытянуть руки, вскочить, чтобы помешать этому. Но все произошло так быстро, что я не успел ни открыть рта, ни подняться со своего места. Желая поскорее отделаться от еды, он не подумал о том, что окно было закрыто. Я беспомощно смотрел, как куриная грудка взлетела в воздух и ударилась о стекло, брызнув соусом на голову Долорес. Все с изумлением посмотрели на Антона, и за столом воцарилось внезапное молчание.
– Она выскользнула, когда я хотел подцепить ее вилкой, – гнусавым голосом сказал он.
– Хватит уже! – взорвалась Долорес. Она так резко подскочила со стула, что опрокинула его. – Я больше не могу, черт возьми! Я его ненавижу!
Долорес вышла из столовой, оставив после себя неловкую напряженность. Фабио Комалада в смущении оглядел всех по обыкновению растерянным взглядом. Издатель, все еще держа в руке голову креветки, пристально посмотрел на меня, как будто прося сделать что-нибудь. Исабель Тогорес отреагировала раньше меня.
– Иди за ней, – резко приказала она Антону.
Тот поднялся. Ему пришлось опереться руками на спинку стула, чтобы удержать равновесие. Антон представлял собой жалкое зрелище: он был совершенно пьян и едва держался на ногах. Я сказал, что буду подавать десерт, и пошел за мороженым. Когда я вернулся, Антона уже не было в комнате.
По окончании обеда, поставив на поднос мороженое Долорес и кофейник, я вышел в сад и направился к домику для гостей. В первый раз в жизни я вошел в чужое жилье, не постучавшись.