– Вам не кажется, что все это совершенно лишнее? Вы говорите какие-то странные вещи, а та женщина лежит бездыханная с кинжалом в груди. Неужели вам ее не жалко? А капитан – умирающий где-то на поле боя? А несчастный муж, находящий свою жену мертвой с этой ужасной запиской, где она признается, что любит другого? Разве вам не жалко их всех хоть немного? Разве не здорово, что Гонсало вложил книгу в руки своей мертвой возлюбленной? Лично мне понравилось именно это.
Умберто Арденио Росалес презрительно хохотнул, посмотрел на Пако с выражением крайнего утомления и наконец повернулся к Полин:
– Боже мой, какая же ты наивная! Иногда ты меня просто поражаешь! Я же тысячу раз тебе повторял: не смешивай реальность с вымыслом. Может быть, ты все-таки будешь немного думать головой и оставишь эту дешевую сентиментальность билетерши из кинотеатра? Если тебе не нравится то, что происходит с героями, ты можешь это изменить. Это всего лишь сон. Гонсало де Корреа, своего рода Беккер-прозаик, заснул за написанием книжки о французе и испанке. Он заснул от смертной скуки, но вдруг его будит шум. Его жена не больна и уж точно не похоронена. Это толстая тетка, которая готовит ему ужин – кашу с кровяной колбасой. Писатель приходит в хорошее расположение духа и решает не убивать любовников. Они убегут вместе в Париж и будут жить в мансарде. Они будут миловаться целые дни напролет, и у них будет много детей. Вот и готово. Счастливый финал, вполне в твоем вкусе. Какая же ты дура, Мануэла! Черт возьми, какая дура!
Кроме рассказа Антона, в тот день много историй пришло к своему финалу, хоть и не всегда счастливому. Во-первых, Умберто Арденио Росалес отказался называть Мануэлу ее придуманным именем, что уже говорило о многом. Из-за того, что Полин напилась, он не смог посетить ее ночью. Конечно же, он плохо спал, разобиженный этим бегством, думая, что Мануэла (уже не Полин – с какой легкостью мы лишаем возлюбленных своей милости!) сделала это нарочно. И я начинал подозревать, что это было действительно так. А что касается Фабио, то неизвестно, где он спал, если он вообще ложился этой ночью. Пако по дороге в птичник за куриными яйцами видел, как он, невменяемый и счастливый, бродил по саду. Антон Аррьяга также не провел ночь с Долорес. Конечно же, Антон и Долорес не производили впечатления влюбленной пары. Казалось, что они соединены какой-то случайностью или привычкой: два человека, не знающие толком друг друга, но из-за стечения обстоятельств вынужденные выживать вместе во враждебном мире. Привыкнув к этому, они опирались друг на друга с нежностью и неохотой. Рука, за которую держался каждый из них, всегда была неизменной, но в то же время какой-то чужой, равнодушной. Поэтому оба они таили в себе томительное чувство одиночества. Однако в то утро Долорес казалась еще более беззащитной, чем обычно. В то утро она не стала бы рассказывать нам ни об итальянских графах с услужливыми мажордомами, ни о своих мимолетных романах на далеких виллах. Все эти истории вдруг рассеялись как дым. Погруженная в себя, Долорес то и дело нервно касалась рукой жемчужного колье, как будто оно хранило в себе нечто важное, или, возможно, желая убедиться, что она сама все еще существует. Я представил, что люстра оборвалась с потолка в разгаре бала и разбила весь мрамор в гостиной. Атмосфера в доме стала очень натянутой. Наверное, именно поэтому вскоре Пако предложил отправиться всем вместе на прогулку. Завтрак закончился неприятным происшествием, создавшим напряженность, которая начинала становиться постоянной в этом доме. После слов Умберто – до такой степени резких, как будто он уже не считал необходимым находиться наедине со своей любовницей, чтобы быть откровенным, – Полин снова взбунтовалась против него. Она помолчала несколько секунд и вдруг ударила ладонью по столу с такой силой и неожиданностью, что все мы невольно подскочили.
– Как можно быть таким бесчувственным, таким толстокожим? Как можно? Может быть, я и дура, – что поделаешь. Но я знаю, что никто не может изменить историю. Что произошло – то произошло. Никто не может этого изменить. Или ты вообразил себя Богом? Ты живешь не в этом мире? Где же, черт возьми, ты живешь?
– В этом она права, – вмешался Пако. – Мог ли бы кто-нибудь помешать тому, чтобы Гамлет стал участником кровавой развязки, Дон Кихот принимал мельницы за великанов, а Лолита умерла от родов?