Пако сделал то же самое и обернулся к нам с неожиданным выражением удивления и разочарования. – «Черт возьми. Это мука! Этот сукин сын опять нас надул!» Полицейские смотрят на задержанного с негодованием. Они хотели бы убить его, выместить свою злобу на нем. Но дело заканчивается лишь показаниями в комиссариате. Никого не сажают в тюрьму ни за идиотизм, ни за подмену газет мукой. В тот же вечер журналист возвращается домой. Он расстроен и чувствует себя униженным. Звонит телефон. Он поднимает трубку и слышит женский голос. На этот раз он спокоен: «Я только хочу сказать тебе, что твои деньги находятся в холодильнике, завернутые в фольгу. Благодаря тебе передача прошла успешно». Журналист, отличавшийся быстрой сообразительностью, спрашивает, не может ли он сделать еще что-нибудь для нее. Женщина презрительно смеется. «Есть люди одноразового использования», – отвечает она ему. Разговор обрывается. Женщина повесила трубку.
– Проблема в том, что этого рассказа нет ни у кого в голове, – высказал свою мысль Антон Аррьяга, – в этом-то и загвоздка. Чтобы написать рассказ, нужно видеть его прежде, как призрак, маячащий в воздухе. А этот рассказ никто не видит, поэтому он не существует.
– Дайте мне поиграть с этой идеей, черт возьми! – запротестовал издатель.
Но это была вовсе не игра, и к тому же Антон отчасти ошибался. Здесь был человек, видевший этот рассказ, но бывший не в состоянии или не хотевший писать его. Многие истории навсегда остаются повисшими в воздухе, как несбывшиеся мечты: та же участь постигла бы и этот рассказ, если бы не вмешательство алкоголя.
– Если вам так нравятся призраки, я покажу вам его, – тихим голосом сказал Умберто. Пока все разглагольствовали, он пил арманьяк – в этом доме всегда кто-то слишком злоупотреблял спиртным. – Этот Рассказ будет завершенным, не беспокойтесь. И закончу его я сам, без трупов и наркотиков. Очень они мне нужны! Это рассказ в стиле Монтерросо, очень лаконичный. В нем говорится следующее. Я уже собирался ложиться спать, когда зазвонил телефон. Поколебавшись несколько секунд, я решился снять трубку. Удивительно нежный голос нетерпеливо произнес: «Я в отеле «Монако», номер 214. Приходи скорее». Я узнал голос Мануэлы, но не пришел на свидание. Через несколько дней я спросил ее, не встречается ли она с другим мужчиной. Я платил ей огромные деньги, чтобы она этого не делала. Мануэла невинно посмотрела на меня и сказала, что неспособна на измену. Я поверил ей, я должен был ей поверить. Но она никогда не упрекнула меня в том, что я не пришел на свидание в отеле. Все женщины лгут из жалости или из любви к запутанным романам.
Он пьяно засмеялся и нетвердо протянул руку, ища бутылку арманьяка. Это беззастенчивое упоминание о Полин вызвало во мне неожиданный всплеск. Я интуитивно ощутил, что настоящая причина интереса была не здесь и что она не имела ничего общего с этим собранием. Рассказ Умберто, как случается иногда с жизнью, не мог быть написан, потому что он находился в руках других людей.
Я оставил на столе трость, которую чистил, и выглянул в сад через кухонную дверь. Дождь лил не слишком сильно, но было очень холодно. Сад казался навсегда заброшенным. Я уже хотел пойти вдоль стены дома к пристройке, где находилась комната Полин, когда заметил Фабио, шедшего с другой стороны. Он выбрался через главную дверь, чтобы мы его не увидели, и шел, глядя в землю. Я остался на кухне и, притворившись, будто чищу плиту, следил за Фабио краем глаза. Он прошел мимо открытой двери, бросив внутрь обеспокоенный взгляд. Я пошел вслед за ним, не чувствуя ни дождя, ни холода, а лишь растущую отчужденность, как будто я взглянул на себя со стороны и внезапно обнаружил, что тот, кого я видел, вследствие какого-то странного превращения был не я. Эти шаги сейчас делал другой человек, однако в то же время я чувствовал их своими.