– Я не героиня рассказа, – ответила она, признавая ее правоту и опять отступая. – Я слабая.
– Такова моя история, – продолжал Фабио. – Не ждите от меня рассказа в стиле Борхеса – очень заумного и все такое. Также не ждите неожиданностей. Я пишу в манере Чехова. Меня интересуют ощущения: в этом случае – постоянное противоречие между свободой и зависимостью. Свобода – это сокровище, жгущее нам руки, как деньги заядлым игрокам казино. Мы чувствуем необходимость вручить ее кому-нибудь. Если мы этого не сделаем – она не наша. Итак, рассказ состоит из двух частей. В первой действие разворачивается в гостинице в Венеции. Потом я поставлю несколько звездочек в знак эллипсиса. Прошло довольно много лет. Мануэла живет в маленьком домике в горах, где-то в Германии. Снаружи все покрыто снегом. Рядом с камином сидит, закутавшись в толстое пальто, человек и что-то пишет в блокноте: пишет и нервно зачеркивает. Он значительно моложе ее. Мануэла, стоя в углу, курит и молча на него смотрит. На ней надеты только чулки и туфли на шпильке. «Я твоя наложница, – говорит она ему. – Я сделаю все, о чем бы ты меня ни попросил». Мужчина не отвечает. Он мечтает стать писателем и его несколько раздражает присутствие Мануэлы и то, что она требует к себе постоянного внимания. Мануэла скрещивает руки на груди и подносит к губам сигарету. У нее выбрит холм Венеры, и на нем видна татуировка с его именем. Прислонившись к стене, Мануэла в который раз вспоминает свое бегство из отеля «Чипниана» много лет назад, свой отказ от супружества, в котором она находила лишь скучную стабильность, сделавшуюся для нее невыносимой. Она вспоминает также долгий период, последовавший за тем днем, когда она решила вырваться на свободу. Ее лодка так и не выбрала определенный маршрут по зловонным каналам жизни.
«Боже мой! – подумал я. – Как можно говорить подобные вещи и сохранять такую непринужденность?»
Но у Фабио на лбу выступили капельки пота и дрожали губы. Он действительно верил в то, что рассказывал, и Полин тоже в это верила. Казалось, ей было даже немного стыдно, как будто раскрывались интимные подробности ее полной приключений жизни.
– Она много путешествовала, у нее были любовники, которых она оставляла с легкостью, без сожаления. Она жила в мансарде в Париже, в какой-то коста-риканской деревушке, в публичном доме в Севилье, в лагере миссионеров в центре Африки и в квартире на Пятой авеню. Кого она только не знала! Она в буквальном смысле пропустила через себя весь мир.
Фабио сделал паузу, чтобы положить в рот кусочек барашка. Он проглотил его, почти не прожевав. Полин смотрела на него как завороженная, не отрывая глаз и приоткрыв рот. Пако, все это время с жадностью поглощавший барашка, поднял свой бокал вина.
– Мануэла – это я! – воскликнул он своим хриплым голосом. – Выпьем за свободу. Все. И ты тоже, Долорес.
Зазвенели бокалы. На несколько мгновений наступило молчание, пока все пили.
– А теперь, – заключил издатель, – добавим драматизма.
Исабель Тогорес сдержанно засмеялась. Она ласково и дружески похлопала издателя по спине.
– Вижу, ты хорошо меня знаешь, – добродушно сказал Фабио. – Однажды Мануэла поняла, что потеряла себя. Свобода – слишком необъятное пространство, как огромная и бесплодная пустыня. Мануэла поняла, что все это время чего-то искала. Она не знала, чего именно искала, но ее все больше и больше охватывало отчаяние, как будто силы, обретенные ею после бегства, стали постепенно угасать. Она стала чувствовать себя чужой повсюду. Ей стало противно разговаривать с незнакомцами, а тем более обнимать их. В это время она жила в Берлине. Стену разрушили, и жизнь в городе бурлила. Охваченная непонятной злобой, Мануэла стала искать одиночества в самых людных местах. Она становилась все более мрачной и нелюдимой. Однажды ночью в одном злачном месте – грязном, расположенном в подвале баре – она познакомилась с молодым поэтом. Сначала она хотела отделаться от него – провести с ним ночь и распрощаться. Но он был так целомудрен, с такой страстью отдавался этому абсурдному роману, что Мануэла стала чувствовать через этого человека. Он давал ей силы, уже не рождавшиеся в ней самой. В конце концов он стал частью Мануэлы – ее волей, жаждой, заставлявшей ее жить.