— Как дела? — спросил он, помогая подняться и поднося бутылку с водой к губам Кейт и проверяя температуру. — Выглядишь не очень.
Кейт за последние сутки сильно осунулась. От высокой температуры губы спеклись, под глазами пролегли черные круги, волосы местами слиплись и скатались. Она явно сбросила несколько килограмм.
— Сколько я спала?
— Сейчас три ночи, — сообщил он, отмечая, что температура еще есть, и довольно высокая. — Хочешь есть?
— А разве что-то есть? — вяло удивилась Кейт, с трудом садясь.
— Рыба.
— Ты поймал?! Руками что ли?
Он улыбнулся.
— Это громко сказано. Мальки. Не руками, конечно.
— А чем?
— Пластиковой бутылкой.
Кейт с удивлением уставилась на него, не представляя, как можно поймать полуторалитровой бутылкой мальков. Он протянул ей несколько жареных мальков размером пять-шесть сантиметров, насаженных на толстую ветку.
— Не знала, что ты рыбак, — пошутила она, слабо улыбнувшись и откусывая крохотную рыбку. Жуя ее без особого аппетита. — Расскажи.
— Да все просто. Разрезал бутылку пополам, засунул горлышком внутрь, спаял на костре и поставил на мелководье с приманкой. Проблемно было их оттуда изъять. Жаль, что бутылка всего одна. Зато место такое — ловятся только в путь, — ответил Владимир, протягивая ей банку с сосновым настоем.
Перекусив, она начала засыпать.
— Подожди, мне нужно сменить траву и осмотреть рану, — попросил он, не давая провалиться в сон. Кейт понуро кивнула, усаживаясь. Тот открыл повязку, недовольно покачал головой и поднял взгляд.
— Придется еще раз повторить утреннюю процедуру.
Кейт так устала, что лишь закивала, заскулив. Похоже, она тут умрет. Подохнет недалеко от Макса.
— Давай, расскажи мне что-нибудь, — попросил он, пока обрабатывал нож. — Что-нибудь по-настоящему важное. Есть у тебя секрет?
Она посмотрела на водную гладь, серебрящуюся в ночи. Только одна по-настоящему важная вещь. Настолько важная, что она никогда никому не рассказывала. Теперь, стоя на краю, она тяжело вдохнула и начала.
— Когда мне исполнилось десять, я решила, что во что бы то ни стало хочу поговорить со своей матерью, — от волнения у нее свело голосовые связки, слова застревали в них, вязко оседая в горле. — Я не понимала, почему меня отдали отцу. Почему нельзя с ней видеться. Почему у сводной сестры есть мама, а у меня нет. Мне казалось это несправедливым. Я воображала, что ее обманули, или она думает, что я умерла.
Кейт замолчала на секунду, переводя дух, не обращая внимания на капающие слезы, и продолжила дальше.
— Я пробралась в дом Родлеров. Думала, никто не заметит. Когда я зашла в ее спальню, она сидела с Лейлой у туалетного столика. Они мерили украшения. Браслеты. Я так тогда позавидовала ей. Так хотела сидеть на ее месте.
Кейт не заметила, как при этом рука Владимира дернулась и замерла. Кейт жалобно заплакала.
— У меня никогда не было мамы, понимаешь. Той с кем можно краситься, надевать туфли, играть, ходить по магазинам.
Свободной рукой она смахнула катящиеся по пыльным щекам слезы. Тяжко вздохнула.
— Мне так сильно хотелось, чтобы она обняла, хоть раз. Приняла, сказала, что я самая красивая на свете! И нет никого лучше!
Кейт задохнулась и перестала говорить.
— Что было дальше? — донесся до нее сухой голос.
Кейт всхлипнула. Ее трясло с неимоверной силой, слова сочились, словно ядовитый гной из раны, заставляя подрагивать.
— Она подняла голову, посмотрела на меня и снова повернулась к Лейле. Так и не сказав мне ни одного слова. Вообще ни одного. Я вышла из спальни и никогда больше не видела ее.
Кейт замолчала, вспоминая, в какой ярости был отец. После этого он отправил ее в Ванкувер. Она сглотнула и сипло продолжила.
— А спустя несколько лет я узнала, что она вскрыла… вскрыла себе вены именно после той встречи… В тот же вечер. Если бы я тогда не струсила, она была бы жива?
Кейт замолчала.
— Я тоже потерял мать, — он обнял ее, прижимая к себе, поглаживая по голове, пока Кейт выплакивала боль, заставляя его вспоминать про свою.
— А теперь Макс, — она зарыдала в голос, не чувствуя боли от движений Владимира на руке, облизывая потрескавшиеся губы. Затем подняла на него глаза.
— Ты ведь тоже всех потерял?
— Не всех, братья живы, — неожиданно для себя признался он.