— Я понимаю.
— Тебе этого не понять, но все равно спасибо… Так что, мир? — Эдик снова как-то странно хихикнул. — Знаешь, я еще немного пьян, кофе не слишком помогает. В мозгах по-прежнему туман, только сердце быстрее колотится.
Я подошел к нему и взял за запястье — пульс действительно слегка частил. Ладонь Эдика вдруг коснулась моей щеки.
— Знаешь, иначе бы я, наверное, не решился, — едва слышно сказал он, и я невольно наклонился ближе к нему, думая, что он хочет мне что-то сказать.
В его дыхании я почувствовал запах кофе и коньяка, когда он вдруг придвинулся совсем близко и на секунду прижался своими губами к моим.
Я оттолкнул его и резко выпрямился, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— Какого черта ты делаешь? Совсем охуел?!
У Эдика часто срывались с языка грубые словечки, а я впервые позволил себе такое в этом доме, но сейчас мне было не до правил приличия.
— Теперь ты будешь орать на меня? — негромко спросил Эдик.
— Не смей так делать, никогда больше, понял? Мне это противно! Я — нормальный!
— Я знаю. Извини.
Глупо было выходить из себя из-за такого пустяка. Всего лишь легкое прикосновение, которое я едва успел почувствовать. Но это было… как удар в спину. Он обманул мое доверие, и это делало его поступок вдвойне отвратительным. Впрочем, судя по выражению лица Эдика, ему было еще хуже, чем мне. Его колотило как в лихорадке, но он все равно не отрывал взгляд от моего лица. Я очень хорошо знал, что означают подобные взгляды, но до этого на меня так смотрели только девушки…
Нет, не может быть, только не это! Я приказал себе не паниковать и заговорил преувеличенно оживленным голосом:
— Ладно, забудем. Это всего лишь неудачная шутка, верно? Давай помогу тебе лечь в постель — ты будешь читать перед сном, или мне сразу погасить свет? Завтра у нас трудный день, столько всего нужно успеть — ты помнишь, мы собирались…
— Андрей, пожалуйста, уходи. Завтра мы оба сделаем вид, что ничего не случилось. Наверное, у меня получится. Но сейчас я хочу побыть один.
Я промямлил что-то в ответ и вышел, стараясь не смотреть на него, но он все равно стоял у меня перед глазами: несчастный, растерянный, с красными пятнами на щеках, с умоляющим влюбленным взглядом. Во что же ты втравил меня, глупый мальчишка…
***
Похоже, моё позорное увольнение откладывалось на неопределенный срок, но от этого мне было ничуть не легче, потому что вместо одной проблемы у меня теперь было две. Первая: как дальше общаться с Эдиком, если я на свой страх и риск останусь тут работать. И вторая: то, что случилось, посерьезнее наших с Эдиком мелких секретов вроде нарушения режима.
Рано или поздно правда выплывет наружу, особенно если Эдик хоть раз посмотрит на меня так, как сегодня, при посторонних. Если Евгений Петрович узнает, что его единственный сын и наследник предпочитает мужчин, то …
— Евгений Петрович просит вас зайти к себе, — услышал я над ухом голос Федора и испуганно вздрогнул.
Похоже, что на обдумывание ситуации у меня не осталось времени. Оставалось надеяться, что босс просто уволит меня, как это принято в цивилизованном обществе. Со слов Эдика я знал, что Евгений Петрович сколотил свой первый миллион в лихие девяностые, и если он вдруг захочет вспомнить молодость, то мне точно не поздоровится.
Судя по выражению лица Евгения Петровича, он явно не собирался сообщать мне о прибавке к зарплате или хвалить нас с Эдиком за достигнутые успехи в учебе и спорте.
Конечно, он был уже в курсе произошедшего — в этом доме ничего не скроешь, и единственным моим шансом на спасение была полная откровенность. Мне нужно было поторопиться с признанием, пока он не дал понять, что ему все и так известно.
Я не сомневался, что он во всем обвинит меня, а не своего обожаемого сына. С него станется выставить меня негодяем, злоупотребившим доверием семьи, приютившей его у себя в доме, и совратившим своего пациента, уязвимого и страдающего от одиночества…
Я спохватился, что уже довольно долго сижу в кресле, погруженный в свои мысли, и поднял голову. Евгений Петрович пристально глядел на меня. Под его взглядом мне немедленно захотелось уволиться без объяснения причин и без выходного пособия. Желательно, в ближайшие тридцать секунд.
— Я могу облегчить тебе задачу, Андрюша, — ласково сказал он, и я почувствовал, как у меня по спине медленно стекает струйка холодного пота.
— Ты не знаешь, как рассказать мне, что мой сын гей, и ты ему нравишься. Возможно, ты даже сомневаешься, стоит ли мне это говорить, так?