После посещения офиса я был готов к тому, что загородная резиденция, где мне предстояло жить, будет не менее впечатляющей, но увидел не совсем то, что ожидал. Довольно большой, но не огромный, двухэтажный дом, стилизованный под усадьбу XVIII века, окруженный парком. Никаких теннисных кортов, вертолетных площадок и прочих символов богатства и процветания.
Дверь открылась почти сразу, как я нажал кнопку звонка — очевидно, меня здесь ждали. Встретивший меня представительный пожилой мужчина в строгом костюме назвался Федором и добавил, что он «отвечает за домашний персонал».
Это больнично-гостиничное словечко немного удивило меня — слишком уж оно контрастировало с внутренним убранством дома, выдержанном все в том же духе старинной усадьбы. Обстановка была стильной, но слегка мрачноватой: толстые ковры, заглушавшие шаги, тяжелые портьеры на окнах, массивная мебель из темного дерева.
Честно говоря, я чувствовал себя немного неловко, и дело не в том, что место было новым и незнакомым. Меня нельзя назвать стеснительным — спорт учит спокойно относиться к ситуациям, когда ты находишься в центре внимания. Проблема в том, что я плохо представлял себе жизнь людей этого круга и не очень понимал, каково мое место в здешней иерархии. С одной стороны, я наемный работник, по сути, та же прислуга, с другой — медик, почти что дипломированный специалист, а не какая-нибудь горничная или шофер. Например, должен ли я считать Федора своим начальником, или нет? Со слов босса я понял, что отчитываюсь перед ним, но складывалось впечатление, что именно Федор командует всем в доме.
Как выяснилось, мой будущий пациент в тот момент был чем-то занят, и Федор вызвался показать мою комнату, а затем, во время обеда, познакомить с остальным «персоналом», после чего я буду представлен хозяйскому сыну, Эдуарду Евгеньевичу.
Персонал оказался куда менее многочисленным, чем я мог представить себе, исходя из размеров дома. Когда я спустился в столовую, то кроме Федора, за столом сидели две женщины, «помощницы по хозяйству», как он их представил, шофер и блондинка лет тридцати, о специальности которой Федор почему-то не упомянул. Кроме них была еще мрачного вида женщина, подававшая на стол, — очевидно, она занималась кухней.
Обед прошел в полном молчании, изредка прерываемом короткими репликами вроде просьб передать хлеб или соль. Похоже, мое появление никого не заинтересовало, только блондинка кинула на меня пару любопытных взглядов.
Я нарочно слегка замешкался за столом и не ошибся — в отличие от старших коллег, она явно стремилась к общению. Стоило нам остаться вдвоем — не считая угрюмой поварихи, громыхавшей посудой в соседней комнате, — как она тут же нарушила молчание:
— Моя фамилия Семенова, я репетитор при хозяйском сыне. Вы уже успели с ним познакомиться?
Я покачал головой и, в свою очередь, представился.
— Можете называть меня по имени — Наталья, мы ведь с вами почти одного возраста, так сказать, исключение из правил. Евгений Петрович предпочитает пожилых слуг — вы, наверное, заметили?
Мне понравилось, что она не стала использовать словечки вроде «персонал», хотя то, что она отнесла меня к слугам, неприятно задело. Свой статус она явно считала более высоким… Репетитор?..
Я бесцеремонно перебил Наталью и попросил разъяснений, в ходе которых меня ожидал большой сюрприз. Разговаривая с Евгением Петровичем, мужчиной за шестьдесят, я представлял себе его сына тридцати-, а то и сорокалетним. Оказалось, Эдику недавно исполнилось восемнадцать, он почти полгода после аварии провел в больнице, а теперь учится заочно, с помощью приходящих на дом преподавателей.
Я решил на всякий случай погладить даму по шерстке:
— Вы профессионал, может быть, дадите мне несколько советов, как лучше наладить контакт с моим пациентом? Расскажите о нем: что он любит, чем увлекается, какой у него характер…
— Нет ничего проще. Это злобный маленький гаденыш, который изводит всех своими капризами. Время от времени он впадает в депрессию, и тогда в доме все ходят на цыпочках, с такими лицами, будто кто-то при смерти. Потом ему надоедает сидеть в темной комнате одному, и снова начинаются истерики и скандалы из-за пустяков. И ему все сходит с рук — как же, мальчику так тяжело! Его все жалеют — или боятся поставить на место, чтобы не лишиться работы.
Видимо, я не смог скрыть свое удивление, и она рассмеялась, увидев выражение моего лица.
— Да-да, я могу позволить себе быть откровенной, потому что увольняюсь в конце этой недели. Хватит с меня его наглых выходок. Отлынивает от занятий, задает вопросы не по теме или прикидывается идиотом, чтобы я по нескольку раз объясняла ему элементарные вещи! Впрочем, способности у него ниже среднего, так что удивляться нечему.