Анна с деловым видом складывала инструменты в сумку.
— Что, каждый следующий раз будет все больнее? — спросил Эдик.
— Нет, не больнее, дольше. Кстати, хочешь совет? Не пытайся сдерживаться. Кричи, ругайся, плачь. Не держи боль в себе, будет легче. Если окажется, что у тебя низкий болевой порог, то считай, повезло — где-то в середине курса начнешь терять сознание. До завтра. Осталось еще девять раз.
Эдик посмотрел на меня и, прежде чем я успел что-то сказать, покачал головой.
— Не спрашивай. Пойдем лучше погуляем.
Мы гуляли почти два часа и даже опоздали к обеду — удивительно, но Федор, который обычно готов был нас живьем съесть за малейшее нарушение режима, в этот раз не сказал ни слова.
На прогулке мы разговаривали на самые разные темы, точнее, говорил я, а Эдик лишь вставлял короткие реплики, когда я замолкал. Вскоре я понял, что ему нужен какой-то «белый шум» для фона и понес все подряд, что приходило в голову, лишь бы его отвлечь.
О самом главном я так и не решился заговорить — впрочем, его «не спрашивай» мне было вполне достаточно, чтобы понять все без лишних слов. Эдику было больно и страшно. И я не собирался позволять ему и дальше мучиться в одиночку.
Хорошо, что я сообразил договориться с Анной об утренних визитах — целый день ожидания был бы для Эдика непосильным напряжением.
Анна явилась точно в назначенное время, за что я был ей особенно благодарен — мы оба слишком нервничали, чтобы спокойно перенести даже несколько лишних минут ожидания. Вслед за ней в комнату вошел босс — вот уж кого я не чаял увидеть в такое время.
— Привет, пап, — как ни в чем не бывало поздоровался Эдик. — Мы еще не закончили, зайди попозже.
— Я никуда не уйду, — твердо ответил тот.
— Не стоит смотреть на это, — непривычно мягким голосом сказал Эдик, — тебя это расстроит.
— Ты не можешь быть один в такой момент.
Ну почему же единственный человек в этом доме, который все правильно понимает, готов меня сожрать с потрохами!..
— Андрей останется со мной, — вдруг заявил Эдик. — От него больше пользы, он почти что врач. Как ты говоришь: каждый должен заниматься своим делом. Так что иди, рули бизнесом, сделай еще немного денег, они нам пригодятся.
Я не верил своим ушам — Эдик разговаривал с отцом так, как будто ему предстояла не болезненная процедура, а прогулка по парку.
— Помнишь, мы собирались в круиз вокруг света? — продолжил он.
— Конечно, помню.
— Вот вылечусь и поедем. Иди, у нас все под контролем.
Евгений Петрович нерешительно посмотрел на меня, и я кивнул, демонстрируя уверенность, которую совсем не чувствовал.
— У него больное сердце, — пояснил Эдик, когда отец вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. — Лучше ему не видеть, как все это происходит. И тебе тоже, Андрей, так что можешь быть свободен.
— Да пошел ты, — решительно сказал я, — нечего тут командовать. Вместе так вместе, начинай понемногу привыкать.
— Возьми его за руку, — посоветовала Анна, набирая в шприц лекарство.
Эдик даже не вздрогнул, когда тонкая игла вошла в вену — эта была не та боль, которой он боялся. Шприц медленно наполнился кровью, Анна плавно нажала на поршень, и лекарство начало свое путешествие по кровеносным сосудам.
Эдик стиснул мои пальцы и откинул голову назад. На висках выступила испарина, из зажмуренных глаз текли слезы. Тело свело мучительной судорогой — оно как будто протестовало против вторгшейся в него чужеродной субстанции.
Мне не раз приходилось видеть людей, испытывавших сильную боль, но в такие моменты не до переживаний, нужно чем-то помочь, а если это невозможно, то хотя бы облегчить их страдания.
Но сейчас эта дрянь в крови Эдика на моих глазах убивала его, а я ничего не мог сделать.
Не выдержав, я отвел взгляд и сосредоточился на циферблате часов — Эдик говорил, что боль длится всего минуту, значит, когда стрелка часов обойдет полный круг, все кончится, кончится, кончится… Но стрелка, как нарочно, еле ползла, белое пятно циферблата расплывалось перед глазами…
— Эй, — Анна бесцеремонно тряхнула меня за плечо, — очнись и займись своим пациентом. Если ты будешь каждый раз впадать в такое состояние, то лучше оставайся за дверью.
Я мысленно послал ее по известному адресу и наконец-то решился взглянуть на Эдика. Кажется, все закончилось: он задышал ровнее и медленно открыл глаза.
— Ты как? — поинтересовалась Анна, проверяя его пульс.
— Спасибо, было очень больно, — мрачно ответил Эдик. — Скажите, а можно ввести остальное сразу — через капельницу, например? Чтобы один раз подольше помучиться и все? Я согласен.