— Можно, — Анна кивнула и сделала несколько пометок в своем журнале. — Но это тебя убьет. Даже полторы дозы вызывают смертельный болевой шок. Так что увидимся завтра. Осталось всего восемь инъекций.
— Заведу себе календарь и буду вычеркивать дни, — пообещал Эдик, когда за Анной закрылась дверь. — Ненавижу эту идиотку. Всего восемь. Заставить бы их сначала испытывать эту дрянь на себе. Ты как, в порядке? У тебя такой вид, как будто вот-вот хлопнешься в обморок. Я думал, медикам похуй на такие вещи.
— Это очень больно? — осторожно спросил я.
— Представь, что в каждую клеточку твоего тела заливают расплавленный металл. Поверь, это пиздец как больно.
— Если лекарство восстанавливает чувствительность нервных окончаний — неудивительно, что оно дает такой эффект.
— Наверное, я так и буду думать в следующий раз — если больно, то значит, действует, — сказал Эдик, пытаясь улыбнуться.
Это была настолько очевидная попытка подбодрить меня, и я окончательно потерял самообладание. Чувствуя, что из глаз вот-вот брызнут слезы, я отвернулся к окну. Похоже, Эдик неправильно расценил этот жест, поэтому заговорил совсем другим тоном, как будто извиняясь за свою попытку пошутить:
— Я понимаю, тебе со мной трудно. Но сейчас мне и вправду не справиться одному. Не оставляй меня, ладно? Потерпи.
Я строго приказал ему не говорить глупостей, но на душе у меня скреблись кошки. Только теперь я начал по-настоящему понимать, во что втравил своего пациента. Но обратного пути ни у него, ни у меня уже не было.
Глава 12
Следующим утром Эдик наконец-то задал мне вопрос, которого я ждал еще несколько дней назад:
— Ты уверен, что это поможет?
— Из всех существующих вариантов лечения этот выглядит наиболее эффективным, — дипломатично ответил я.
— А вдруг лекарство не сработает, и это все зря?
— Не может быть. Это было бы несправедливо.
— По-твоему, жизнь воздает всем по справедливости? И что я сделал, чтобы заслужить такое? — он похлопал себя по колену. — Или бог и вправду не любит педиков?
— Зачем он тогда их создал? — пытался отшутиться я. — И потом, неужто геем быть так плохо?
— Как когда. Иногда довольно приятно, но проблем хватает. Например, если из-за этого от тебя отвернутся друзья или родители. Или, например, влюбишься в убежденного натурала.
Разговор приобретал опасное направление, и я поспешил увести его в сторону:
— Неразделенная любовь бывает у людей любой ориентации, от этого никто не застрахован. А в остальном тебе повезло: отец относится с пониманием, и друзья не бросили — несмотря на то, что ты ведешь себя с ними отвратительно.
Я вспомнил влюбленные взгляды его симпатичного одноклассника и прибавил:
— А некоторые люди испытывают к тебе не только дружеские чувства.
Эдик посмотрел на меня удивленным взглядом, и я запоздало сообразил, что эта фраза прозвучала довольно провокационно — учитывая мои опрометчивые обещания, данные несколько дней назад, но было уже поздно.
— Иди сюда, — негромко позвал он, похлопав ладонью по дивану.
«Ну вот, попал», — подумал я и осторожно присел рядом. Но Эдик всего лишь взял меня за руку.
— Пообещай, что все получится, — попросил он.
— Откуда я могу это знать? Препарат новый, проходит испытания…
— Неважно, просто пообещай. Скажи это так, как будто не сомневаешься. Можешь ты хоть раз мне соврать, в порядке исключения.
Я чувствовал, что должен что-то сделать — именно сделать, а не сказать, — но совершенно не представлял себе, как ведут себя парни в такой ситуации. Девушку я бы нежно погладил по всяким приятным местечкам, поцеловал бы, нашептал бы ласковых слов на ушко… Только вот незадача — на мой придирчивый взгляд, у парней нет никаких мест, которые было бы интересно погладить, при одной мысли о поцелуе меня пробивала холодная дрожь, что касается нежных слов — если я обзову Эдика моей деткой или заинькой, то он наверняка попросит Федора вызвать психиатра.
— Мне так страшно, — грустно сказал Эдик. — Обними меня, пожалуйста.
Я приподнял его — привычным, доведенным до автоматизма движением — и усадил к себе на колени: если парни и этого не делают друг с другом, я уж и не знаю, как им удается довести дело до постели.
Эдику понравилась моя идея — он как-то сразу очень удобно пристроился ко мне, положив голову на грудь и обняв руками за плечи. Как ни странно, физический контакт успокаивал нас обоих — я это замечал уже не в первый раз. Решив закрепить успех, я осторожно погладил Эдика по спине, потом слегка растрепал волосы — он довольно засопел и потерся щекой о мое плечо. Не похоже, что он собирался приставать ко мне с какими-нибудь гомосяцкими нежностями, поэтому я окончательно расслабился.