Выполнив свою часть нашего договора, он отпустил меня, потому что не хотел, чтобы я остался с ним из жалости или чувства долга.
Он сделал все, чтобы я мог уйти со спокойной душой, поэтому морочил мне голову благоразумными рассуждениями и ни слова не возразил против моего увольнения.
Это может означать только одно — он все еще любит меня.
Придя домой, я вытряхнул учебники из сумки и начал машинально расставлять их на полке, ровно, корешок к корешку. Если бы так же легко было навести порядок в моих мыслях!
Возможно, в глубине души он все-таки надеялся, что я не откажусь от своих обещаний и останусь, потому что хочу быть с ним. Но я струсил и предпочел поверить его словам, а не тому, что на самом деле чувствовал.
Теперь Эдик имел полное право презирать меня. Ему, наверное, стыдно, что он был столько времени влюблен в такое ничтожество. С другой стороны, он тоже виноват — почему не поговорил со мной откровенно? Весь в отца: думает, что может решать за всех, что для них лучше.
— Решил в очередной раз поиграть в мученика? Чертов эгоист, а меня ты спросил?
Я поймал себя на том, что говорю вслух, а, плевать, кого мне стесняться в совершенно пустой квартире. Никто не удивится, не спросит, не спятил ли я — некому.
— Отпустил меня, да? А то, что от этой свободы мне на стену лезть хочется, это как? Я, между прочим, скучаю по тебе…
Глупо вот так стоять посреди комнаты и орать в пустоту. Надо все ему высказать. Я взял телефон и решительно набрал намертво застрявший в памяти номер.
— Федор, это Андрей. Передай трубку Эдику, пожалуйста.
— Подожди минутку.
Я растерялся от неожиданности, потому что ожидал долгого спора. Впрочем, рано обрадовался — вместо Эдика я услышал голос Евгения Петровича.
— Андрей? В чем дело? Я думал, мы поняли друг друга.
— Я хочу с ним поговорить.
— Нет, Андрей, эти три недели дались нелегко и ему, и нам. Я не хочу, чтобы после твоего звонка все началось снова.
— Если вы не дадите мне с ним поговорить, я приеду и разнесу к чертям ваши гребаные ворота, — решительно сказал я.
— Какого хрена, пап! Дай мне трубку… Андрей, ты в порядке? Что-то случилось?
Случилось? Ты случился, чертов самоуверенный идиот, извращенец, чума на мою голову! Сейчас я тебе все выскажу, что накипело…
Но сказал я совсем не то, что собирался:
— Ты мне нужен.
— Где ты? Я приеду…
— Ну все, Эдик, хватит, дай сюда трубку. Андрей, если ты понимаешь, что делаешь, то, пожалуй, тебе действительно стоит приехать. Я даже не стану запирать двери и вызывать охрану. Но за последствия ты ответишь без всякого снисхождения с моей стороны. Надеюсь, ты еще помнишь, что благополучие Эдика для меня на первом месте.
Конечно, помню. Наверное, это единственное, что у нас общего с моим бывшим боссом.
В дом я вошел через черный ход — вот что значит сила привычки. Дверь распахнулась раньше, чем я нажал на кнопку звонка — если бы у Федора было чуть менее невозмутимое выражение лица, я бы подумал, что он специально следил из окна, чтобы не пропустить мое появление. Как оказалось, ждал меня не только он.
Эдик сидел на ступеньках той самой лестницы, с помощью которой когда-то чуть не свел счеты с жизнью. Он был в знакомых мне до последней заклепки стареньких джинсах и с очками на носу. Рядом стояла коляска, родная сестрица безвременно погибшей, и у меня что-то нехорошо сжалось внутри — это могло означать, что ему стало хуже.
Увидев меня, Эдик медленно встал, держась за перила. Я двинулся было к нему — и тут же остановился, забыв о том, что собирался сказать и сделать.
Убрав руку с перил, он замер, словно прислушиваясь к себе, а потом сделал шаг. Маленький и неуверенный. Ко мне.
Я поспешил подстраховать его, и вовремя: его слегка качнуло в сторону, но я уже крепко удерживал его, обняв и прижав к себе.
— Ты видел? У меня получилось!
— Я же говорил, что так и будет, — сказал я, с трудом проглотив комок в горле. — Скоро ты у меня бегать начнешь. На длинные дистанции.
— Обязательно, — пообещал Эдик, привычно пристраивая голову мне на плечо.
— Ты похудел, — сказал я, осторожно проводя ладонями по его вздрагивающей спине. — Не кормят они тебя, что ли?
За спиной я услышал возмущенный возглас Федора, который, конечно же, и не подумал оставить нас наедине.
— А как насчет прогулок? Можешь не отвечать, сам вижу — бледный и синяки под глазами. Опять целыми днями сидишь в комнате?
Полуобернувшись к Федору, я констатировал:
— Стоило мне ненадолго отлучиться из дома, и сразу начался бардак.