Никакого палева. Никаких совместных фоток. Нам казалось, что у нас впереди все время мира, и мы щедро тратили его друг на друга, без оглядки, без сожалений. И не особенно стремились останавливать мгновения и фиксировать их на память.
Поэтому не осталось почти никаких материальных свидетельств наших отношений. Только мои воспоминания, одни на двоих.
Глава 4
Воспользовавшись тем, что Эдик нашёл себе занятие, я решил сделать передышку, а заодно и проверить, все ли в порядке в моем новом жилище, от которого я успел отвыкнуть.
Раскладывать вещи по местам ужасно не хотелось, ведь это означало признать, что я обосновался здесь надолго, поэтому я даже сумку не разобрал, просто затолкал в шкаф. Заниматься этим мне по-прежнему не хотелось, и я достал только самое необходимое, снова захлопнул дверцу и завалился на кровать. Слишком мягкая и непривычно узкая.
«Но что тут поделать, придется заново привыкать», — подумал я, зарываясь носом в подушку.
Через некоторое время я почти задремал, но вдруг услышал негромкий стук в дверь и торопливо вскочил с кровати.
— Пришел узнать, всем ли вы довольны, — пояснил Федор, из деликатности не оглядываясь по сторонам. — А также упомянуть, что я уже в курсе новых обстоятельств. Если вам что-то будет нужно, для Эдуарда Евгеньевича или для себя лично, — только скажите.
— Я думал, вы не одобряете характер взаимоотношений, который сложился между мной и Эдуардом Евгеньевичем, — сказал я.
Почему-то с Федором я всегда попадал под его настрой и начинал разговаривать витиеватым слогом.
— На моей должности не подобает обсуждать или оценивать действия хозяев, это совершенно неуместно. Но преданность Семье я оценить могу.
На прощание он то ли кивнул, то ли коротко поклонился, слегка наклонив голову, и величественно удалился. Иногда мне на полном серьезе казалось, что это Федор позволяет всем нам жить в доме, пока мы выполняем предписанные нам роли, а не состоит тут на жаловании.
Вернувшись в комнату Эдика, я застал семейную сцену: он спорил с отцом. Ну прямо бальзам на душу — раз Евгений Петрович не опасается повышать голос, значит, осмотревший Эдика утром врач увидел положительную динамику в его состоянии.
— Я буду выглядеть как идиот, — настаивал Эдик.
— Это было твое решение, и теперь придется ему следовать.
— Я этого даже не помню! — возмутился Эдик.
— От этого решение не перестает быть твоим. Думай, как выкрутиться. Посоветуйся с Андреем, в конце концов, он тебе посоветует, как студент студенту. А мне пора. Увидимся. Буду поздно.
Кажется, Евгений Петрович намеревался обнять Эдика перед уходом, но, заметив мое присутствие, только потрепал по плечу.
— Он с кем-то встречается? — с подозрением спросил Эдик.
— Возможно. Почему бы тебе не спросить у него?
— И спрошу. Пусть снова на меня наорет, это даже приятно. Кое-что не меняется.
— Так из-за чего скандал?
— Не знаешь, с чего мне дома не сиделось, а приспичило мотаться каждый день на занятия? Такой отстой!
На самом деле, это была моя идея. Эдик наследник своего отца, рано или поздно ему придется заняться делами семьи. Поэтому не стоит замыкаться в узком круге людей, которые его окружают, нужно учиться общаться, заводить друзей, ладить с людьми и разбираться в них. Интуиция у Эдика отличная, но практика в таких делах не помешает.
Евгений Петрович поначалу был против — он еще та наседка, когда дело касается Эдика. Но я между делом, очень дипломатично, поделился с ним своими соображениями, и он с неохотой признал, что в этом есть рациональное зерно.
— Что тебя смущает? — спросил я. — Что тебе станут задавать вопросы по поводу твоего… состояния?
— Почему я хромаю, можно ли это вылечить и прочее? Думаю, эти вопросы мне успели задать еще в первые дни. В общей массе люди ужасно любопытные и бестактные существа. Меня не это беспокоит. Я просто не знаю, как со всем этим справлюсь. Я не помню ничего, что проходил в прошлом году. Не помню кабинетов, преподов, однокурсников. Быть хромым фриком — отстой, но терпимо, а вот хромым фриком, у которого плохо с головой — это уже перебор. Половина сокурсников будет тупо на меня пялиться, а вторая половина — пялиться, жалеть и пытаться помочь. Это будет ад.