— Так ты из-за этого такой пасмурный сегодня?
— Нет. Давай не будем об этом.
Значит, мне не показалось, что он неохотно отвечал на мои расспросы о своем учебном дне.
Прошли те времена, когда он, не дожидаясь вопросов, вываливал на меня все свои проблемы и взахлёб делился впечатлениями. Мы, по сути, вернулись на исходную позицию — мне предстояло заново завоевывать его доверие. Но теперь я знал Эдика куда лучше, чем при первом знакомстве, что давало мне некоторое не совсем честное преимущество.
Я сразу же решил для себя, что не стану делать ничего, за что может быть стыдно, когда Эдик все вспомнит. Даже если этого и никогда не произойдет. Никакой нечестной игры.
— Лучше расскажи еще об этом своем Центре, — попросил Эдик. — Ты там самый главный?
— Это как посмотреть. Я старший тренер, и остальные тренеры под моей ответственностью, я отвечаю за их работу и за работу волонтеров. Финансовые вопросы решает управляющий, а хозяйственные — старший конюх, у него в подчинении все остальные технические работники.
— Вроде нашего Федора, ясно. Ну а кто самый-самый главный?
— Твой отец.
— Да ладно. Мой отец не знает даже с какого конца подходить к лошади.
— Однако именно он финансирует наш Центр и еще несколько подобных проектов из специального благотворительного фонда.
— И зачем это ему?
— Говорит, что за вложение денег в благотворительность получает налоговые льготы.
— Понятно, — вздохнул Эдик. — Из-за меня, значит.
— Да, из-за тебя. Твоя болезнь очень повлияла на него. Был период, когда врачи серьезно опасались, что ты никогда не встанешь на ноги. Поэтому он близко к сердцу принимает нашу работу.
— Получается, из всех моих проблем в результате получилось что-то хорошее для других. Это здорово, — сказал Эдик.
А я подумал, не слишком ли быстро повелся на его личину беззаботного раздолбая. Может, не так уж его изменила болезнь, а просто научила не прятать лучшее, что в нем есть?..
В Центр мы успели как раз к тренировке старшей спортивной группы, которой вскоре предстоят квалификационные соревнования. Эдик замолчал на полуслове и залип.
Я смотрел и привычно подмечал ошибки — первый всадник зашел на препятствие под немного неправильным углом и потерял в скорости, второй слишком заваливается вперед при прыжке, усложняя лошади задачу, вместо того чтобы помогать… А вот Маринка порадовала — образцовый прыжок, как по учебнику, и выезд красивый. Аккуратный, словно на нее смотрят невидимые судьи. Не люблю, когда спортсмен, выполнив упражнение, сразу расслабляется, плохая привычка.
Александра считает, что я излишне муштрую ребят, надо давать им порадоваться, поозорничать немного, выпустить пар. Нет, я в принципе не против, но пусть сначала отработают тренировку с полной отдачей, потом отшагают лошадей, расседлают и вычистят, сдадут амуницию… И выйдут за пределы манежа — а там пусть расслабляются сколько хотят, главное, чтобы на следующую тренировку пришли вовремя и со свежей головой.
В общем, права Александра, я зануда и солдафон. Зато на разряд они у меня все сдадут, вот погодите, вернусь я к работе…
Когда прыжковая часть тренировки закончилась, Эдик разочарованно вздохнул.
— Не похоже, чтобы у этих ребят были проблемы со здоровьем, — заметил он.
— Это спортивная группа, о которой я тебе говорил. Мои ученики, но пока за ними приглядывает Александра, видишь, та девушка в красной куртке.
— Симпатичная, — равнодушно сказал Эдик. — И молодая совсем.
— Слишком мягкая, — проворчал я. — Считает, что у меня чересчур суровые методы и балует моих ребят. Кстати, ты с ней знаком, так что не удивляйся, если она с тобой заговорит.
— Ага, круто, — невпопад ответил Эдик, не сводя глаз с лошадей в манеже.— Пожалуйста, скажи, что я умею так? Ну или хотя бы как-нибудь?
— Увы, мне не удалось убедить тебя даже попробовать. Ты утверждал, что для транспортного средства лошадь слишком самостоятельна.
— Ну и дурак. Лошадь не транспорт, лошадь это… это чудо. Я очень хочу покататься, ну хоть чуть-чуть. Научишь меня?
— Запомни, катаются на карусели, на лошади ездят. Если захочешь, я поучу тебя самым азам, но не раньше, чем это одобрит твой лечащий врач.