Выбрать главу

— Княже! Монастырёва несут! — воскликнул Бренок, ещё потемну войдя в шатёр великого князя.

Дмитрий прилёг не раздеваясь, рассердившись на покладника Уду, пытавшегося снять с него хотя бы доспехи, и теперь медленно поднялся, постукивая латами. Зажёг свечу от трута и перекрестился. Он помнил, как в тот тяжкий час, когда татары стали расстреливать русских из луков в три ступени — пригнувшись в седле, второй ряд — сидя прямо, третий — привстав в стременах — они осыпали стрелами стоявших неподвижно воев, сотнями вырывая их из рядов головного полка, когда Дмитрий велел наступать на врага и головной полк ударил в лицо, когда всё перемешалось на берегу Вожи и невозможно было понять и предугадать, чем всё кончится, тут-то и налетели Монастырёв с другом Кусаковым, не сговариваясь и не ожидая великокняжеского повеления, сразу двумя запасными полками. Лучше нельзя было придумать: полк Монастырёва кинулся в промежуток между головным полком Дмитрия и правым крылом окольничего Тимофея и Пронского, а Кусаков бросил свой полк меж левым крылом и головным полком. Эти два кинжальных удара в помощь большому полку спутали ещё раз замысел Бегича, вовсе не ожидавшего встречных ударов Дмитрия. Полк Монастырёва глубоко, почти до воды, прорвал ряды Бегичева войска и первый учинил там смуту. Когда Дмитрий ворвался со своими стремянными ратниками в гущу татар, враг дрогнул и начал сопротивляться уже из последних сил... И вот, несут Монастырёва... Кусаков был убит у Дмитрия на глазах — стрелой в лицо.

— Роют ли скудельницы? — спросил Дмитрий Бренка.

— Готова одна. Ещё роют, княже... А Митю — тоже?..

— Монастырёва Митрея — царствие ему небесное! — положить во гроб и немедля везти на Москву. Такоже и Назара Даниловича Кусакова, царствие ему небесное...

Дмитрий вышел из шатра. Перед ним проступало в рассветном сумраке укутанное плотным августовским туманом поле боя. Река была близко, но её ещё не было видно. Там, внизу, у самой воды, влево и вправо по берегу, светились огни. Слышались стоны раненых, скрип обозных телег, на которые укладывали их и отвозили к Коломне. Пахло свежеразрытой землёй... В соседнем шатре тихо пробовал голос теремной дьякон Нестор, готовясь к панихиде.

— Княже! — подлетел молодой ратник, возбуждённый первой, видимо, битвой в своей жизни. — Вели слово молвить, княже!

Дмитрий кивнул.

— Окольничий Тимофей Васильевич велел сказать: убитых у нас покуда четыре тыщи семьсот и восемнадцать! Токмо!

— А у ворога?

— А у ворога — за сорок тыщ! На сим бреге токмо! Дмитрий снял шлем и широко перекрестился на чуть проступившее на востоке светлое пятно.

— Чей ты, отроче?

— Пастух Андроньева монастыря, княже!

— На коне?

— А вон-а стоит!

В стороне от шатра стоял стреноженный конь татарских кровей, низкоросл и космат. Юноша захватил его в бою, а бился, видимо, в пешем строю. Но как одет! Одна кольчужка под длинной, ниже колен, рубахой да бараний кожушок. На голове кожаная стёганая шапка с поддёвкой — и всё... Зато уже успел подобрать отменную татарскую саблю и короткое копьё — сулицу. "Хоть бы шлем подобрал..." — подумал Дмитрий и велел юному воину скакать к Вельяминову с наказом: впереди обоза везти убиенных Монастырёва и Кусакова и положить в Симоновом монастыре, в церкви, на три ночи.

Вскоре рассвело, и Дмитрий пошёл к скудельницам на панихиду. Вниманье его привлекла возня у реки, уже открывшейся из тумана. Оттуда скакал весь мокрый Квашня и орал, не щадя покоя мёртвых:

— Княже! Попа повязали на том берегу! Подвели попа.

Вмиг набежало воев сотни две.

— Кто таков? — строго спросил Дмитрий. — Не из Сарая?

Маленький, тёмный лицом и глазами попик замялся.

— Да то — Жмых, княже! Это Жмых! Московской сотни горшечников человек! — сунулся в круг Лагута.

Кузнеца Дмитрий узнал сразу и обрадовался, что он жив и будет днями на Москве, в своей семье, в кузнице...

— Княже! А ну, сторонися, православные! Княже! У попа...

— Да не поп ён! — повысил голос Лагута и крепко махнул мощной корявой ручищей. — Ён просто худой человек! Жмых!

— Великой княже! У сего Жмыха отобран мешок, а в том мешке... — Квашня огляделся, но сказать не посмел при всех, подал мешок Бренку.