В некоторых случаях в жизни добровольцев произошли ощутимые перемены, но они уже определенным образом начали происходить до их встречи с молекулой духа. Некоторые из наших объектов развелись, но это не было напрямую связано с воздействием сессий с ДМТ. Возможно, сессия Марши с максимальной дозой ДМТ, в которой она столкнулась с белыми фарфоровыми фигурами на карусели, убедила ее в том, что она является частью «своей культуры», культуры восточного побережья. Она развелась с мужем и уехала из Нью-Мехико. Но она до этого дважды была замужем, и прекрасно представляла себе, каким трудным был ее брак.
Никто не отказался от удачной карьеры в пользу более желанного занятия. Питер, один из наших добровольцев, под воздействием ДМТ видел образ общины в Аризоне, в которую он хотел переехать. Он переехал туда после того, как завершил участие в изучении кривой доза-эффект. Но он был на пенсии и хорошо обеспечен, поэтому переезд дался ему легко.
Шон тоже принял несколько решений по поводу своей работы. Он снизил количество часов, в которые он выполнял каторжную работу адвоката, чтобы посвятить больше времени «работе в саду» и посадке большего количества деревьев на принадлежащей ему площади земли в сельской местности. К тому же, он с достоинством перенес уход своей подруги, и начал новые, более плодотворные отношения во время участия в проекте ДМТ. В случае с Шоном многие из этих перемен уже назревали, когда он начал работать с нами.
Казалось, что Андреа, чьи крики «Нет! Нет! Нет!» звучали в Исследовательском Центре, станет одним из добровольцев, в чьей жизни произойдут значительные изменения. Ее сессии с максимальной дозой ДМТ показали ей ценность и границы ее тела, и помогли ей вспомнить юношеские идеалистические планы по поводу ее карьеры. Но к тому времени, как я уехал из Нью-Мехико два года спустя, она не продвинулась дальше получения каталогов из местных колледжей.
Даже в случае с Еленой я не был уверен в том, что она действительно извлекла практическую пользу из своего опыта. Мы остались друзьями, и я продолжал встречаться с ней и с Карлом, но в ее повседневном шаблоне взаимодействия с окружающим миром не произошло значительных перемен. Ее случай был одним из самых первых случаев, которые вызвали во мне нежелание в полной степени принимать трансформирующую способность даже самого глубокого и невероятно духовного опыта.
Меня особенно разочаровало то, что никто не занялся психотерапией или какой-либо духовной дисциплиной для того, чтобы проработать откровения, полученные под воздействием ДМТ. Некоторые люди, которые раньше проходили терапию, возобновили ее, или возобновили прием антидепрессантов из-за того, что через какое-то время после сессий с максимальной дозой ДМТ у них снова началась депрессия. То есть, они скорее искали защиты от возможных негативных эффектов, чем стремились извлечь выгоду из психологических или духовных откровений, полученных ими во время сессий.
Почему наши добровольцы не получили более ощутимой пользы?
Во время проведения сессий нашим основным приоритетом не была помощь добровольцам. Наше исследование не было медицинским исследованием. Добровольцы были достаточно адекватны. Мы не собирались лечить наших объектов исследования. Мы планировали сидеть рядом и поддерживать их, вместо того, чтобы направлять их в какую-либо определенную область. В основном, так и бывало. Когда мы все-таки применяли психотерапевтические техники или методы, это было вызвано клинической необходимостью или осторожностью. Мы тщательно избегали работы на психологическом уровне с большинством наших добровольцев. Наоборот, одним из самых важных вопросов было то, приведет ли нейтральная окружающая обстановку к позитивной реакции тех людей, которые получили мощный опыт с ДМТ.
По мере проведения нашего исследования мы прояснили еще один вопрос. Он заключался в глубоком и неоспоримом осознании того, что ДМТ не обладает неотъемлемыми терапевтическими свойствами. Вместо этого мы снова столкнулись с первоочередной важностью сета и сеттинга. То, что добровольцы привносили в свои сессии, и более широкий контекст их жизни были столь же важны, если не важнее самого вещества, в определении того, как они подходили к своему опыту. Без подходящего контекста — духовного, психотерапевтического, или любого иного, в котором они могли осмысливать свои путешествия с ДМТ, их сессии становились лишь дополнительным интенсивным психоделическим опытом.
С течением лет я начал испытывать определенное беспокойство по поводу прослушивания рассказов добровольцев об их первой сессии с максимальной дозой ДМТ. Казалось, что я не хочу слушать эти рассказы. Эти психотерапевтические, околосмертельные и мистические сессии постоянно напоминали мне об их бездейственности в совершении ощутимых перемен. Я хотел сказать: «это все очень интересно, ну и что? Какова цель?». Отсутствие длительного воздействия у этих сессий начало разрушать фундамент моей мотивации проведения подобного исследования. К тому же, совершенно удивительные рассказы о контактах с невидимыми мирами и их обитателями заставили меня хвататься за соломинку в попытке найти их значение и установить степень их реальности. Мое отношение к сессиям с максимальной дозой начало меняться от надежды на прорыв к облегчению от того, что добровольцам не был причинен вред.