На этих встречах была озвучена общая жалоба на то, что «правительство не разрешает нам изучать эти вещества». Если бы только кто-нибудь, где-нибудь мог начать, это место стало бы центром возрождения психоделического исследования. Когда стало ясно, что я получу разрешение и финансирование на изучение ДМТ, мне казалось, что именно Университет Нью-Мехико станет таким центром.
Я был готов принять очевидные недостатки модели, основанной на животной биологии, в качестве цены начала исследования. Но я надеялся, что установив безопасный способ приема психоделиков под медицинским надзором, я смогу начать терапевтические исследования с участием моих коллег. Это стало бы плавным переходом от изучения кривой доза-эффект и толерантности к проектам по психоделической терапии.
Венцом этой амбициозной клинической работы стала бы разработка новых психоделических веществ с уникальными свойствами. При наличии полноценного набора клинической аппаратуры, было бы легко оценить воздействие новых препаратов на нормальных добровольцев и на пациентов.
Это звучало очень правдоподобно. Университет Нью-Мехико является основным университетом штата, у него несколько факультетов и программ по подготовке аспирантов, профессиональные школы и медицинский колледж, имеющий очень высокий рейтинг. Я считал, что как только в Альбукерке начнется исследование, около полудюжины выдающихся коллег со всей страны присоединятся ко мне. Они мне это пообещали.
После того, как Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов утвердило проект ДМТ, и когда мы начали работу над ним в конце 1990 года, я пригласил своих коллег участвовать в проекте. Наконец-то мы получили возможность, которую так долго ждали.
Вот что мне ответили коллеги:
«Моя жена считает, что Альбукерк слишком маленький город. Там недостаточно торговых центров. Моя дочь не хочет уезжать от друзей».
«Нам надо подождать семь лет, пока наш сын не закончит школу».
«Университет Нью-Мехико — второсортный. Я никогда не буду заниматься там исследованиями».
«Мы уже достаточно часто переезжали. Я не хочу решаться еще на один переезд, если только не буду твердо уверен в том, что он станет последним».
«Я должен подождать, пока не получу докторскую степень. Я не знаю, когда это произойдет».
«Мне не хочется столько работать. Мне нравится моя работа на неполный день в психиатрической клинике. Я могу часто брать отпуск и подолгу заниматься медитацией».
Должен сказать, что я пал жертвой того, что принял желаемое за действительное. Легче говорить о трансформирующей ценности психоделического опыта, чем реализовывать его. Возможно, у моих коллег был вдохновляющий опыт, но они не были достаточно преданны целям, требующим работы и самопожертвования.
Конечно, существовали и другие, менее явные причины того, что все вдруг передумали по поводу объединения сил с целью создания критической массы психоделических исследований. Одной из этих причин было беспокойство по поводу проведения подобной работы. Это совершенно нормальная и здравая причина, хотя ее и трудно принять. Каждый, кто хоть немного знает о прописывании психоделиков, испытывает беспокойство лишь при мысли об этом.
Другая причина касалась политических мотивов. А именно, кто собирался прокладывать путь в исследовании психоделиков? Вместо того, чтобы объединить наши усилия, некоторые из моих коллег сочли прорыв в Альбукерке возможностью основать и возглавить собственные исследовательские организации.
Хотя отсутствие поддержки со стороны коллег по психоделии было серьезной эмоциональной потерей, я мог с этим справиться. Сложнее было остаться одному. Я должен был придерживаться плана исследования, от которого я надеялся отойти как можно скорее при помощи своих сотрудников.
Когда изучение кривой доза-эффект подходило к концу, мне нужно было решить, каким образом составлять последующие заявки на финансирование и планы исследования. Предлагать полноценные психотерапевтические протоколы казалось слишком рискованным. У меня не было опыта в этой области исследований, и я знал, что подобные предложения не привлекут финансирования. Мы могли бы по инерции продолжать биомедицинские исследования. У нас были необходимые данные и поддержка Исследовательского Центра, и это была моя область знаний. Последующие проекты по изучению механизма действия не были бы слишком противоречивыми, и я смог бы найти для них финансирование.