Боб покраснел и снова расплакался.
„Я знал, что мне не следовало приезжать! Извини. Я не знаю, что нашло на меня. Наверное, мне одиноко. Я просто хочу приспособиться“.
„Все в порядке“. Я старался оказать ему поддержку. „Давай пообедаем, и ты поедешь в город“.
Но это еще не закончилось. В течение следующих нескольких месяцев когда мы встречались с Лорой и Бобом для того, чтобы обсудить исследование, Боб плакал, или почти плакал, когда речь заходила о приеме веществ либо с добровольцами, либо со мной. Что было еще хуже, его чувства начали влиять на его общение с потенциальными добровольцами. Люди рассказывали мне о фразах, которые он ронял, обсуждая с ними проект:
„Рик очень нервничает из-за исследования, знаете ли“.
И: „как плохо, что Рик не с кем не делится своими чувствами и мотивацией по поводу этой работы“.
Он также не передавал добровольцам важные документы на подпись и не знакомил их с нужными статьями.
Боба надо было уволить, а угадать его реакцию на это было нелегко. Казалось, что он даже почувствовал облегчение из-за того, что ему больше не нужно было терпеть то, что он считал необоснованно ограничительными условиями найма. К несчастью, теперь он мог общаться и принимать вещества со всеми, с кем хотел. Несмотря на его усилия держать подобные поступки в тайне, мне постоянно рассказывали об этом.
В заключение, мне было трудно принять и объяснить себе всю мощь молекулы духа, которую она нам показывала. Во время нашей работы я ожидал психотерапевтических, околосмертельных и мистических сессий. Но отсутствие вызванных ими серьезных перемен заставило меня задуматься об их обоснованности.
Я также не был готов к поразительно частым рассказам о контактах с существами. Они бросили вызов моим представлениям о мозге и реальности. Они также исчерпали мою способность оказывать поддержку нашим добровольцам. Отсутствие близких по духу коллег-психиатров усилило мое чувство изоляции и беспокойство по поводу того, как я реагирую на эти сессии.
Биомедицинская модель исследования усложняла процесс набора добровольцев, и не позволяла заинтересовать их в происходящем. Долгосрочная польза казалась минимальной, а негативные последствия выделялись и усиливались. Я не мог спокойно воспринять большое количество случаев контактов с существами. Коллеги, на помощь которых я рассчитывал, либо не присоединились ко мне, либо начали соревноваться за драгоценное финансирование и сотрудников. Больничный сеттинг был непрактичным и потенциально опасным для изучения псилоцибина, что внушало мне пессимизм по поводу работы с психоделическими дозами. Конфликты среди команды исследователей угрожали моей хрупкой власти над проектом.
Даже Марго, моя массажистка, беспокоилась за меня, хотя мы редко разговаривали о моем исследовании во время наших сеансов. Она обладала очень хорошей интуицией, и я приходил к ней раз или два в месяц в течение нескольких лет. Во время одной сессии она очень сильно разволновалась, глядя на меня, лежащего на столе.
Она сказала: „я вижу вокруг тебя злых духов. Они хотят прорваться на наш уровень, используя для этого тебя и вещества. Я беспокоюсь. Это выглядит очень плохо“.
Марго была немного „Нью Эйдж“, даже для Нью-Мехико. Я рассмеялся и ответил: „ладно, Марго, я не открою дверь, если они постучат“.
Тем не менее, ее предсказание оказалось точным. Была ли она метафорической, символической или настоящей, но вокруг меня скапливалось большое количество негативной энергии. Что делать? Мне не пришлось долго ждать ответа на этот вопрос, и делать выбор предстояло не мне. Скорее, он пришел ко мне довольно пугающим образом.
Моя бывшая жена, Марион, неожиданно заболела раком. К счастью, опухоль была локализована, и хирург был уверен в том, что после оперативно проведенной операции в организме не осталось раковых клеток. Но для того, чтобы „подстраховаться“, врач порекомендовал нам более радикальную операцию, от которой Марион отказалась, предпочитая следовать альтернативным методам лечения. В то же самое время мой пасынок, младший сын Марион, впал в депрессию и бросил школу. Он жил со своим отцом в Канаде.
Марион попросила меня переехать в Канаду, чтобы она могла быть рядом со своей семьей во время выздоровления, а я смог свободно вздохнуть. Я не был уверен насчет того, насколько часто смогу приезжать в Альбукерк, но согласился на переезд.