И все же несколько тяжелых вражеских танков прорвались к нашим позициям. Один из них устремился на ячейку, в которой находился со своим противотанковым ружьем Тарас Голев. Старый солдат неторопливо приложился и начал гвоздить пулю за пулей, будто делал самую привычную работу. Однако танк продолжал грозно надвигаться.
— Э, да ты, видно, крепкий орешек, — сказал Голев и, вымахнув из ячейки, пополз навстречу танку с противотанковыми гранатами в руках. Почти одновременно прозвучали два взрыва, и машина замерла на месте.
Голев вернулся в ячейку и вдруг увидел, как один из танков устремился на позицию, где находился соседний расчет ПТР. «Ведь там те двое новичков, совсем еще желторотые парнишки», — с ужасом подумал Голев и вспомнил, как они жались к нему перед боем, расспрашивали. Около танка черными султанами взметнулось два гранатных взрыва, но он продолжал идти. Голев снова выметнулся из ячейки и пополз налево, туда, где были новички. Успеть бы! Успеть! Но танк уже стальной громадой накрыл окоп. «Они, видно, хотят пропустить и — взад». Но танк стал разворачиваться на месте.
— Ах, гад! — выругался Голев и метнул гранату. Взрывом сорвало гусеницу, но ту, которую водитель приостановил, обеспечивая поворот машины на месте. Поворот, еще поворот. Вторая граната прервала эту страшную работу, но было уже поздно. Два молоденьких солдата нашли свою гибель под громадой танка.
Бой кончился затемно. Прямо перед нашими позициями чадно дымили несколько вражеских машин. Слышались стоны раненых немецких солдат. Немногим уцелевшим в живых было не до раненых, и они оставили их умирать на поле боя. Густая гарь висела низко над землей, она заползала в окопы, слезила глаза, забивала дыхание…
За полночь Тарас Голев был послан с пакетом в штаб полка. Его задержали, и он возвращался в батальон уже на рассвете. Было тихо, студено, неприютно. Недалеко от передовой, в районе расположения батальонных тылов, увидел свежую братскую могилу. Погибших во вчерашнем бою уже успели похоронить. За ночь немного подморозило, пал иней и густо опушил могильный холм, будто прибрал его. Голев присел, снял шапку. «Наверное, и те двое парнишек тут», — горестно подумал Тарас, а старая, тронутая сединой голова его клонилась все ниже и ниже.
После неудачной попытки прорваться севернее Таращи немцы притихли, вели по всему участку малоинтенсивный тревожащий огонь, даже самолеты-разведчики редко стали висеть над позициями советских войск. Но по ночам на переднем крае противника чувствовалась подозрительная возня: гудели моторы, помигивали фары, изредка передовые наблюдатели слышали даже слова команд. Что замыслил противник? Отказался ли он от прорыва на этом участке? Или ведет смену частей?
На все вопросы командованию требовались немедленные ответы. Делу мог помочь контрольный пленный, и командир дивизии поставил эту задачу перед Щербининым. Батя по привычке, больше для виду, ворчал («Все мне да мне»), а сам в спешном порядке готовил поиск. Вместе с Пашиным они изучали местность, прикидывали разные варианты и наконец остановились на одном.
Замысел был предельно прост. Позиции роты Сазонова отделяла от переднего края противника узенькая полоска ничейной земли, а еще ближе к нашим позициям была расположена пулеметная точка, рассчитанная на кинжальный огонь. Эту точку и выбрали, чтобы атаковать. Все решали быстрота, смелость, натиск.
Еще затемно разведчики Пашина расположились на исходном рубеже. На позициях противника спокойно. Только время от времени взлетают в воздух осветительные ракеты да изредка ни с того ни с сего, будто спросонья, вдруг зальется протяжной трелью вражеский пулемет. И опять тихо. Так тихо, что слышно, как тревожно отбивает удары сердце.
Где-то совсем рядом раздается сухой хлопок, и прямо над головами взвивается красная ракета.
Сигнал!
Две-три минуты длится артиллерийско-минометный налет, и вот уже разведчики устремляются вперед, сразу слившись с непроглядной темнотой. По всему рубежу бьют пулеметы Сазонова. А разведчики бегут молча, без выстрела. Все ближе и ближе огневая точка. Пашин дает условный сигнал, и часть разведчиков бьет с ходу из автоматов. Выпустив по диску, перезаряжают оружие, а огонь ведет другая часть. Тем временем группа захвата бросается прямо на огневую точку. Оттуда доносятся крики, треск автоматов, хлопки гранат. И вот уже она, долгожданная зеленая ракета. Это Пашин извещает, что «язык» захвачен. В ответ взвивается серия красных ракет: разрешен отход. С нашей стороны усиливается огонь, обеспечивая разведчикам выход из боя.