Березин огляделся и прислушался. Похоже, бой уже отгремел. К нему спешил Пашин, чтобы помочь добраться до штаба. Но Григорий запротестовал. Он сам. Надо скорее помочь Покровскому.
— Вон он, — указал Березин на кювет у дороги, — наверно, кровью истекает.
Разведчики осторожно подняли израненного сержанта, уложили на плащ-палатку и понесли на медпункт. Щербинин встретил Березина на дороге.
— Видишь, подбили все-таки, — улыбнулся замполит своему командиру, словно оправдываясь, как бывало с ним всегда, если проигрывал партию в шахматы.
— Эх, мать честная, — загоревал батя. — Не уберегся…
— Знал бы, как говорится, соломки подстелил…
— Куда угодило, серьезно?..
— В лицо и в руку — пустяки, а в плечо, кажется, серьезно. Вроде осколок в мякоти.
— Я машину тебе подготовил.
— Ну нет, в госпиталь не поеду.
— Ты не горячись, дело нешуточное.
— Сказал, не поеду.
— Может случиться хуже: руку потеряешь.
— Не поеду.
— Тогда я врача сюда вызову, пусть осмотрит.
— Не надо, ему сейчас не до меня.
— Что еще там?
— Покровский тяжело ранен, — с горечью произнес Березин, — и боюсь, смертельно.
— Где же он?
— На медпункт понесли. Давай сходим. Там и врачу покажусь — пусть посмотрит.
Покровский лежал на узком и длинном столе. Полковой врач заканчивал перевязки. Марлевые бинты уже белели на обеих руках, на шее, перевязаны были обе ноги. Сейчас бинтовались грудь и живот.
Иссиня-бледное лицо осунулось. Под глазами, которых не видно из-под опущенных век, совсем потемнело. Губы искусаны в кровь. На лице застыло мучительное ощущение боли, хотя с губ не срывалось ни одного стона.
— Ну как?.. — спросил Березин, указывая глазами на распластанное тело раненого.
Врач безнадежно махнул рукой, а вслух сказал:
— Сейчас перевяжем и срочно отправим.
Покровский чуть приоткрыл глаза.
— Проститься пришли? Спасибо…
— Крепись, дорогой, крепись, — склонился над ним Щербинин. — Не таких вылечивают…
— Ой нет! Рад бы, да нельзя уж: сильно покалечил немец.
— Как еще подлечат! — стал подбадривать и Березин.
— Отстрелялся сержант Покровский, — произнес он тихо и отрешенно. — Отстрелялся…
— Погоди убиваться, — убежденно продолжал Березин, — мы еще повоюем вместе с тобой.
— Хотел бы, ой как хотел бы, а не доведется. Отвоевался…
У Щербинина перехватило дыхание. Что сказать этому мужественному солдату? И разве нужны ему слова утешения? Его мысли, чувства полны ожиданием неотвратимого. Он чувствует, даже более — знает, что умрет. И единственно, что мучит его, — сожаление, что не сможет уже ничего больше сделать хорошего в жизни.
— Мне совсем не страшно, товарищи, ничуть не страшно и не жаль себя. Лишь за семью больно… Сколько слез там будет!.. — тяжко, с хрипом вздохнул.
Вдруг распахнулась дверь, и в комнату влетела Таня. На мгновение остолбенела, увидев раненого, и с плачем бросилась к нему.
— Севушка, родной мой!
Но раненый уже не отвечал и был далек от всего на свете. Лицо его покрывала белизна, и вот уже безжизненным стало истерзанное тело солдата.
Ровно в полночь шквал огня обрушился на позиции полка Щербинина. Задрожала земля, и вспышки разрывов озарили небо и землю. Гремел весь передний край, и трудно, очень трудно было решить, где же сосредоточены главные усилия противника. Только спустя несколько минут, разобравшись в этой сумятице огня, Щербинин понял: немцы будут рваться вдоль дороги. Значит, Вольф не обманул!
Вскоре огневой шквал разрывов стал перемещаться в глубину, образуя неширокий коридор, окаймляя шоссейную дорогу, по которой устремились танки и самоходки «викингов». Этого только и ждал Щербинин.
По условному сигналу мощные ракеты ярко осветили всю местность, и уничтожающий контрогонь в упор был столь внезапен, что «викинги» заколебались. Движение танков, стремительно ворвавшихся на дорогу, стало нерешительным. Их в лоб расстреливали орудия. С обочин дороги истребители забрасывали гранатами и били из бронебоек. Под гусеницами машин рвались противотанковые мины. Били отовсюду — и с фронта, и с флангов, и с тыла. Настоящий коридор смерти!
Где-то взорвался подбитый танк, всюду лязг и звон металла, беспрерывные выстрелы и гром разрывов, брызги искр от брони. Один из «тигров» наскочил на свою же машину, застрявшую у обочины дороги, и, высоко задрав лобовую часть, встал почти на дыбы.
«Викинги» отпрянули, оставив много подбитых и охваченных пламенем машин, и затаились надолго. Лишь к полудню они ответили сильным огнем. Но их танки и пехота не показывались вовсе.