А Березин, как и всегда, наверняка весь в хлопотах. Он ведь не уснет, если не побывает во всех подразделениях. «А как же иначе! — будет оправдываться он перед Щербининым. — И сюда надо и туда. И здесь тяжело, и там опасно. Уж такая должность».
Размышляя о людях, с которыми его свела судьба в полку, с кем он накрепко породнился в боях и походах, Андрей все больше и больше проникался чувством привязанности к ним и не мыслил себя без них, без всего того, к чему прикипел душой. Нет, он правильно поступил, отказавшись от прелестей штабной жизни. Правильно!
На командном пункте полка Жаров застал одного Щербинина. Офицеры разошлись по подразделениям.
— Приехал? — хмурясь, спросил командир полка.
— И с новой задачей…
— Наступать?
— Так точно. Вот приказ.
Продолжая хмуриться, Щербинин прочитал выписку из приказа.
— Раз надо — ударим, — свертывая бумагу, сказал Щербинин. — Только вы там в штабе уж не обессудьте, если что не так будет. Сделайте нам, грешным, снисхождение.
Андрей молчал, едва подавляя смех.
— Ну, вот что, — уже накаляясь, сказал батя, — батальон Юрову сдашь, и скатертью дорога. Не поминай лихом.
«Ну, теперь хватит», — решил Андрей и с ангельским простодушием, впервые называя Щербинина по имени-отчеству, сказал:
— А я ведь отказался от назначения, Николай Петрович. Разве вам не сообщил Виногоров?
Щербинин на миг растерялся, глядел широко открытыми глазами, потом медвежковато сгреб Жарова за плечи и басовито загрохотал:
— Ах ты сукин сын! Ах ты варнак несчастный! Ты ж еще меня и разыгрывать?!
И повернувшись в угол, где подремывал ординарец, батя крикнул:
— Ужин подавай. И по чарке!
Едва Щербинин и Жаров успели поужинать, как позвонили из штаба дивизии и предупредили: быть особенно бдительными. Вся обстановка крайне осложнилась. Ударные силы противника обрушены на Шандеровку. Из района Лисянки и в направлении Звенигородки немцы крупными силами наносят встречные удары. По всем данным — новая попытка выручить окруженных.
— Каковы их успехи? — спросил Щербинин у начальника штадива.
— С внешнего фронта продвижения почти нет. А дивизии, ударившие из кольца, заняли Скрипченцы, Хильки, Нова-Буду и часть Комаровки.
Щербинин опустил трубку и обернулся к Жарову.
— Плохи дела. Опять все осложнилось. Неужели вырвутся? Не может быть. Не может! — И пересказал разговор с начальником штаба.
— Как Нова-Буду? — так и встрепенулся Андрей. — Ведь всего два часа назад я сам был в Нова-Буде.
— А сейчас там немцы хозяйничают.
— Выбрались ли дивизионные связисты?
— Ничего не известно.
— У них остался Капустин.
— А пополнение? — даже привстал Щербинин.
— Он оставил его с сержантом в дороге, решил обождать колонну в Нова-Буде.
Щербинин зачертыхался.
Снова позвонили из штаба дивизии. Теперь уж говорил Виногоров. Советские подразделения в Шандеровке отрезаны. Фланги у них смяты. Центр держится и продолжает бой. Против них двадцатикратное превосходство. Выслушав доклад о положении в Селище, Виногоров сказал:
— Танки «викингов», вероятно, ушли на Шандеровку. Будьте, однако, настороже. Удар может последовать и с тылу. Там тоже теперь у вас противник.
Лишь к утру обстановка прояснилась окончательно. Окруженным немецким частям удалось пробить брешь и несколько переместить кольцо фронта на запад. Но силы, нацеленные немцами с внешнего фронта, успеха не имели. За ночь наши войска закрыли брешь и снова замкнули фронт, еще туже затягивая кольцо окружения. Однако опасность и напряженность усилились. Расстояние между окруженными и внешним фронтом заметно сблизилось. Немцам уже казалось: еще удар — и они свободны.
Щербинин нахмурился. Неужели вырвутся? А тут еще никаких вестей от Капустина и Пашина…
Незадолго до рассвета поступил новый приказ: не наступать. Многое выглядело непонятным. До начала артиллерийской подготовки оставалось всего два часа. Искусно подготовленный удар обещал большой успех, и вот этот приказ — не наступать! Больше того, сдать рубеж и быть готовым к маршу. Ничего не поделаешь: приказы для того и даются, чтобы их выполнять, а не размышлять над ними.