Через минуту — чуть не мертвая тишина.
— Бросай оружие! — по-немецки кричал Юров. — Хочешь жить — иди в плен!
Каждую фразу он повторял дважды и трижды, и немцы вначале очень робко, затем смелее потянулись вперед. Побросав оружие, они шли с высоко поднятыми руками.
Голев и еще несколько солдат выскочили навстречу. Рискуя жизнью, они достигли немецких цепей и громко закричали:
— Хенде хох! Хенде ауф! Хинлеген ваффен!
Задние ряды в это время пришли в сильное движение и тронулись вспять.
— Немцы бегут, — сообщил Глеб по рации.
— Огонь! — скомандовал Жаров.
Артиллерийские залпы вызвали смятение в рядах немцев. Они заметались — одни бежали вперед, другие назад, третьи оставались на месте. Одна вражеская колонна повернула влево, обтекая соседние высотки.
Пленные партиями направлялись в тыл. Березин отобрал из них несколько санитаров и приказал оказывать помощь раненым. Чтобы вынести их с поля боя, в распоряжение санитаров он выделил группу немецких солдат. Они пошли туда с явной неохотой. Их больше всего удивило, что отправили их совсем без конвоя.
Росли горы трофейного оружия, по всем дорогам тянулись в тыл пленные немецкие солдаты — теперь уже безоружные, растерянные и подавленные.
Налетела вражеская авиация. Восемь пикировщиков, завывая в стремительном пике, начали бомбить высоту. Дрогнула земля от разрывов. В короткие промежутки затишья Андрей высовывался из окопа и оглядывал рубеж. Из окопов били по пикировщикам из бронебоек и пулеметов, даже из карабинов. Нет, никто не дрогнул. Комбат пригляделся к бомбардировщикам, выходившим на цель. Что ж, они могут разрушить позицию, другую. А вот душу расколоть — нет у них такой силы.
Второго захода немцы не сделали: их разогнали наши истребители.
Налетел северный ветер, нагнал туч, и снова пошел густой снег. Видимость сократилась втрое. Быстро исчезали черные пятна и борозды, оставленные взрывами и гусеницами машин. Ветер зло метался по склонам, тащил за собой в гору длинные хвосты поземки и слепил глаза. Нестерпимый холод пронизывал до костей.
Андрей разглядывал в бинокль немецкие колонны, устремившиеся в гору далеко слева. Как их встретят там? К изумлению всех, немцы встретили довольно слабый огонь с противоположного фланга и легко пробили брешь, открывшую им путь на Почапинцы. Что же там происходит? Где казаки и танкисты? Андрей не мог знать, что у командующего фронтом силы весьма и весьма ограниченны и что он вынужден маневрировать ими по обстановке. Высота, удерживаемая ротами Жарова, теперь в полуокружении. Враг охватил ее с трех сторон. Пришлось занять подготовленные позиции и на обратных скатах. А события развертывались все стремительней. Слева и позади загремел бой. В бинокль видно, как на немцев наскочили казачьи части и танки. Стиснутые с трех сторон, немецкие колонны беспорядочно подались вспять. Они покатились было в сторону высоты, занимаемой батальоном Жарова, но в воздухе внезапно появились краснозвездные штурмовики. Андрей изумился: в такую погоду!
Уничтожаемые огнем с земли и с неба, силы немцев, прорвавшихся на роковом пространстве, таяли с каждой минутой. Лишь немногие из вражеских подразделений чудом вырвались из смертельной зоны огня и снова оказались на Бойковом поле, где разыгрывался грозный финал корсунской эпопеи.
В одной из колонн двигался бронетранспортер с черно-белыми крестами на стальных бортах. Закутавшись в богатую шубу, бригаденфюрер Гилле угрюмо восседал на своем чемодане и находился как бы ниже всех. Тем не менее хозяином положения здесь был он. Стоило ему бросить резкую фразу, и эсэсовцы, сидевшие у самых бортов с автоматами наперевес, молниеносно выполняли любую команду. Офицеры, тоже укутанные в шубы, сидели молча. Жались друг к другу и не подавали голоса. Бросив на произвол гибнущие вокруг войска, они жили одним: спастись! Их не мучила совесть, не терзала боль за жертвы, их страшила только смерть, что бесновалась рядом, нередко заглядывая за броневые борта их машины. Уже трое эсэсовцев свалились убитыми, и их молча выкинули наружу прямо на снег.
Четыре бронетранспортера с «сотней избранных» были окружены «тиграми» и «пантерами», тысячами рядовых пехотинцев. Они прокладывали путь «избранным», власть имущим. Горели танки, гудела броня, на красном снегу оставались бесчисленные жертвы. Колонна корчилась и кричала, стоны и вопли раненых, вой обезумевших от ужаса людей сливались с завыванием пурги. Страшный гул вооруженной толпы, как ураганный прибой, волками накатывался на машины и, ударяясь о броневые борта, в бессильной ярости откатывался обратно, чтобы, собравшись со свежими силами, наваливаться на них снова и снова.