В бинокль Андрею видно, как большие группы танков врезались в эту массу войск и рассекли ее на части. Затем ударили казачьи полки, довершая разгром.
Казалось, все кончено. Но вот отколовшаяся масса войск с танками и автомашинами вдруг снова покатилась в сторону Жарова. Скорее всего, это сильно побитые, но еще крепкие части, стихийно объединившиеся в едином порыве спастись и вырваться навстречу своему Хубе, который где-то очень и очень близко. Их силы на ходу сложились в три эшелона и понеслись в гору. Танки шли в боевом строю пехоты, а повозки и автомашины сзади.
Немецкие врачи и санитары, еще ранее направленные к своим раненым на поле боя, заспешили обратно к советским позициям, хотя они могли сделать любой выбор.
Весь батальон замер в настороженном ожидании.
Видимость боевого порядка немецкой дивизии была очень условной. Обезумевшая масса войск, скорее, напоминала огромные отары овец в степи, когда, испуганные в одном месте, они мчатся в другое. Властно захваченные стихийной силой, немцы без цели и воли неслись теперь навстречу смерти.
И тем не менее их бешенство еще опасно.
— Мы не хотим убивать! Сдавайтесь в плен! Бросайте оружие! — уже охрипшим голосом кричал по-немецки Юров в рупор.
Никакой реакции.
Тогда опять взвилась красная ракета.
— Хэндэ хох! Хэндэ ауф! — неслись крики солдат из окопов. Им уже видно, как мечутся немецкие офицеры, как кричат они, машут руками, угрожают пистолетами.
— Начинай! — подал команду Андрей.
Открыли огонь из всех видов оружия.
— Поднимайте белый флаг, не то всех уничтожим! — кричал Юров, но голос его был почти не слышен.
Впрочем, язык огня оказался более действенным, и над немцами показались белые флажки.
Пленные потянулись за гребень высоты…
А далеко впереди еще гремел бой. Туда подошли новые танковые части. Они с ходу врезались в массы вражеских войск, давили гусеницами повозки и машины, опрокидывали их танки.
А пленные, оглядываясь назад, в испуге твердили: «Панцерн… козакен… панцерн… козакен!..» Видно, они уже пережили страшные часы и минуты и им ясно, что и для тех, кто еще остался там, близок неизбежный конец.
Андрей выскочил из окопа и во весь рост встал над бруствером. Победа!.. Какое чудесное это чувство — радость победы!..
Только лицо его тут же померкло.
На почерневшем снегу лежит молодой украинец, и возле него сидит Зубец. Воспаленными глазами он глядит на убитого и не утирает слез. Тут же столпились солдаты, без слов и жестов сочувствующие друг другу.
«Значит, и этот!» У Андрея даже дрогнуло сердце, вмиг похолодевшее от острой мучительной боли.
«Глаза мои видели столько горя и крови, — вспомнились ему слова солдата, — что вся душа горит».
Что ж, он отомстил! Но как больно, ужасно больно за каждого погибшего. Андрей шел вдоль окопов, и всюду убитые и убитые. Смерть и победа! Почему они рядом?.. Около кого это безмолвно присел Голев? Неужели? Да, Юст Кареман! Нет, как чудовищно несправедлива судьба! Он должен был, должен дойти до Германии. Сняв шапку и стиснув зубы, Андрей в горестном безмолвии постоял у изголовья убитого. О нем и написать некому.
Погибших снесли к дубу, что гордо стоял на самом гребне высоты. Опустили в большую братскую могилу. Чуть поодаль выстроено подразделение автоматчиков. Хмуры и суровы лица солдат и офицеров. На них не только гнев и горе, в них и сознание неотвратимого. Кто знает, чья очередь завтра? Война казнит и жалует, не считаясь ни с какими заслугами и желаниями.
У братской могилы Юров перечисляет имена героев…
У Андрея перехватило дух. Сколько их полегло! Он всегда любил доброе и светлое: радовать людей, восхищаться их делом, мужеством. А тут изо дня в день посылай людей на смерть, извещай родных, причиняй им самое горькое горе. И все из-за того, что на твою землю пришли палачи и убийцы. Это они принесли сюда страдание, кровь, смерть. Это с их законами, с их кровавым порядком не хочет и не может примириться твоя совесть.
Нет, пусть кровь, пусть огонь и смерть — пусть все, но враг будет уничтожен и сметен с родной земли. Месть, месть и месть! У этой могилы она клокочет в груди со страшной силой.
Речь Березина близилась к концу. Простые слова его заставляли сильнее биться сердце и тверже сжимать в руках оружие:
— Дорогой ценой заплатил враг за каждую каплю их крови. Честно и отважно исполнили они свой долг, и Родина не забудет бесстрашных героев. Вечная им память и слава.