Среди кустарника, опаленного залпами гвардейских минометов, много трупов эсэсовцев. На их рукавах еще сохранились вышитые надписи «Викинг» и «Валлония». Плотные цепи эсэсовцев вчера дважды остервенело бросались на позиции Жарова и оба раза были опрокинуты картечью, уничтожающими залпами минометов и пушек, кинжальным огнем пулеметов, неумолимыми очередями автоматов.
Среди убитых немало солдат из дивизии Дарлица, с которой приходилось встречаться еще в Богуславе. Солдаты оборваны и истощены до последней степени. Эсэсовцы, наоборот, одеты тепло. Эту разницу Румянцев заметил еще вчера, отправляя в тыл пленных. Эсэсовцы почти все имели по две шинели, из-под которых торчали женские платки, свитеры, какие-то жилеты. Якову запомнился один «валлонец». Он ударил пленного пехотинца в лыжном костюме из тонкой замусоленной фланели. Румянцев подошел к эсэсовцу и смерил его уничтожающим взглядом. Тот трусливо вобрал голову в плечи и часто заморгал воспаленными глазами. Костлявое лицо его с сухим и горбатым носом передернулось, губы задрожали, как в лихорадке.
— Сними с него одну шинель! — приказал Яков пехотинцу, указывая на «валлонца».
Пленный перепугался.
— Снимай! — грозно потребовал Румянцев.
Пехотинец несмело начал раздевать эсэсовца…
Ветер гнал сейчас по полю обрывки каких-то бумаг и карт. Неподалеку разбитые штабные машины, железные ящики и сейфы с документами. Куда ни глянь, всюду поверженная техника врага, застывшая в немом оцепенении.
— Вот место нашей вчерашней контратаки, — указал Глеб на участок поля, усеянного трупами в зеленых шинелях, беспорядочно заваленного оружием, ящиками с боеприпасами, разбитыми повозками и разнообразной техникой.
— Хотите видеть, что такое эсэсовцы, поедемте к той колонне, — указал Глеб чуть в сторону.
Тревожно похрапывали кони. На машинах обожженные трупы в остатках обгоревшей формы.
— Они везли с собой раненых, — пояснил Глеб. — А начали мы контратаку из лесу — изуверы облили машины бензином и подожгли. Ни нам, дескать, ни вам.
— Вот негодяи! — возмутился Яков.
Горячая струя пуль неожиданно просвистела у самого уха. Вскинув автоматы, бойцы сразу же ответили огнем и тут же отскочили в сторону за остовы разбитых машин.
— Бродячие одиночки, — произнес Глеб. — Жаль, нет времени: ни за что не простил бы.
— Далеко не уйдут, — ответил Румянцев. — Там уже прочесывают лес подразделения охраны тыла. Бойцы-чекисты навсегда отучат бандитов разбойничать.
Дальше началось поле, где врага стиснули танки, где его добивала артиллерия, где на гитлеровцев навалились казачьи части. Здесь бесславно полегли многие полки и батальоны штеммермановского войска.
Повстречалась колонна пленных. Все небриты и оборваны, с осунувшимися лицами и воспаленными глазами. Тащатся устало и хмуро, втянув голову в плечи и со страхом поглядывая по сторонам. Яков попробовал сосчитать. Насчитал до семисот и сбился. Такую же колонну отправил вчера Жаров.
Вот и Джурженцы. Их не узнать. Горьким запахом дыма и гари веет отовсюду. Местами еще курятся пепелища подожженных немцами хат, дымят догорающие «пантеры» и «фердинанды».
На пути в Шандеровку пришлось задержаться у неширокого ручья. Саперы спешно наводили мостик, развороченный танками, и выискивали мины. Используя щупы и миноискатели, они шаг за шагом проверяли дорогу и ее обочины. На снегу лежала машина с развороченным кузовом. Как выяснилось, она подорвалась у самого мостика. Саперы обнаружили несколько противотанковых мин и, обезвредив их, сложили в сторонке.
Навстречу подошла грузовая машина. За рулем сидел офицер, а из кузова выглядывал пленный немецкий солдат.
— Где вы его поймали? — поинтересовался Румянцев.
— Сам пришел, — открыв дверцу, усмехнулся казачий офицер. — Это денщик Штеммермана.
— Командующего окруженными? — изумился Яков.
— Фью-ю!.. — даже присвистнул Глеб.
Из кабины грузовика выпрыгнул еще один офицер, и Румянцев сразу узнал подполковника Савельева из штаба армии, того самого, что был парламентером в Стеблеве, когда вручался ультиматум окруженным.
— Возили опознать труп генерала, — поздоровавшись, сказал Савельев. — На окраине Шандеровки обнаружили.
— Ну и что? — здороваясь с ним, заинтересовался Румянцев.