Как это случилось, Пашин не знал, но затвора не было. Прямо хоть выбрасывай автомат. Из бойцов никто не видел, никто не брал. Значит, надо докладывать.
Собравшись наутро в штаб, Пашин взял автомат. Что за чудо — затвор на месте. Но радость его тут же улетучилась, когда он взглянул на номер. Затвор был чужой. Откуда он? Кто вложил его? Пашин обратился к одному, к другому — никто не знает.
Пришлось построить взвод.
— Кто принес затвор? — вынув его из автомата, обратился он к разведчикам.
Бойцы молча переглянулись.
— Ну, кто же? — строго повторил Пашин.
— Я принес, — тихо выдавил Зубец и вскинул на командира недоуменный взгляд: стоило, дескать, поднимать из-за этого шум.
— Где взял?
— У танкистов…
Семен опустил глаза и впервые подумал, что зря он связался с этим затвором. Теперь вот слушай нотацию, да еще перед строем. Угодил, называется, выручил командира! Узнав вчера о пропаже, Зубец искренне захотел помочь. Подумаешь, затвор. Найду! Но, как нарочно, у оружейников ни одного неисправного автомата, ни одного лишнего затвора. Как же быть все-таки? Выход нашелся — танкисты.
Семен познакомился с ними при самых необычных обстоятельствах. Недавно его послали с пакетом в тыл. Возвращаясь, он застрял у Десны. Переправа оказалась занятой — к Днепру шли новые резервы. Ни моста, ни плотов тогда не было. Не нашлось и свободной лодки. Пришлось долго бродить по берегу, выискивая способ, как бы переправиться.
— Ты чего горюешь, хлопче?
Зубец обернулся на голос. Перед ним стоял молодой танкист с живыми веселыми глазами, такой же щуплый и юркий, как и сам Зубец.
— Домой спешу, а не знаю, как за Десну перебраться, — простодушно признался разведчик.
— А где ж твой дом?
— Знамо где — за Днепром.
— Да ты, я вижу, из геройских будешь, — без всякой иронии сказал танкист. — Як тебя кличут-то?
— Ну, Семеном…
— Тезка, значит, а я — Семен Тараненко, — представился новый знакомый. — Хочешь знаться с кубанским казаком — давай руку.
Зубец с готовностью протянул свою.
— Хочешь, перемахну тебя на танке?
— Брось шутить.
— Нет, взаправду, место у нас есть, командир разрешит.
— Я хоть зараз, — все еще сомневаясь, согласился Зубец.
Ждать пришлось недолго. Минут через сорок из лесу показались видавшие виды «тридцатьчетверки» и вереницей потянулись к реке. Выйдя на заранее разведанный маршрут, они одна за другой спускались в воду и продолжали движение по дну. Зубец сразу понял, какой изумительный марш через реку совершали танкисты: шли они вслепую с открытыми люками, а сверху командиры танков, наблюдая из башен, определяли направление. Поразительнее всего было то, что по дну реки шли не отдельные машины, а десятки танков, целое соединение.
«Ну и вытворяют танкисты!» — только подумал Зубец, как услышал: его окликнули. Из люка машины ему махнул рукой знакомый танкист. Семен мигом взобрался на танк и юркнул через люк внутрь. Поначалу он ничего не мог разобрать. Полумрак мешал видеть даже лица людей, сильно качало, бросая из стороны в сторону. Потом вдруг мотор заурчал как-то глуше, и к его звуку примешался звук журчащей воды. Он понял, танк идет по дну. Вскоре машину сильно качнуло, и она вроде полезла в гору, затем пошла по ровному месту. Прошли!
— Ты с нами или высадить? — спросил разведчика командир танка на том берегу.
— С вами, с вами, если можно.
— Наше дело помогать пехоте, сиди! — прокричал командир, стараясь перекричать рев мотора.
Позже Зубец не раз бывал у танкистов, и выручил его снова Семен Тараненко. Как и где механик достал затвор, Зубец не спрашивал. Достал, и все. А теперь отвечай вот.
— Где и как взял? — уже совсем строго повторил Пашин.
Путаясь, Зубец рассказал, как было.
— Ну ладно, — примирительно заговорил Пашин, выслушав разведчика. — Понимаю, все делалось из хороших побуждений, а получилось неважно.
Выждав немного, он продолжал:
— Помню, еще в школе в комсомол принимали. Ну, все знаете, какой это день. Спрашивают на собрании, всегда ли я правдив. Всегда, отвечаю. И верно — не любил душой кривить. А как же, спрашивают, ты шпаргалки даешь на экзаменах? Значит, учителя обманываешь. Знаете, растерялся просто. Вот тогда и обещал быть всегда и во всем правдивым. А прими я сейчас затвор — значит, обман.