В первый же день ее появления на фронте Ватутин говорил Хрущеву, нацеливая против синих стрел мантейфелевских частей красные стрелы танковых соединений войск фронта:
— «Дивизия призраков»… Я бы сказал, рискованная символика. Вы не находите, Никита Сергеевич?
— Эти «призраки», однако, представляют вполне реальную силу.
— Что ж, сделаем тогда эти «призраки», — окружая их на карте красными стрелами, продолжал командующий, — действительно призраками.
Ватутин знал, пройдут считанные дни, и Мантейфель будет разбит. Нет, не удастся ему выполнить личный приказ фюрера — ворваться в Киев. Киевское сражение не добавит лавров спесивому гитлеровскому генералу. Наоборот!
Ватутин тогда не мог знать, что через год, уже совсем на другом фронте, свои неудачи под Киевом Мантейфель постарается выместить на американцах. Однако и там, в злополучных Арденнах, ему, Мантейфелю, не удастся пригубить сладостный кубок победы: опять помешают русские. Помогая англичанам и американцам, попавшим в тяжелое положение, и спасая их, наши войска развернут грандиозное наступление на востоке как раз тогда, когда Мантейфель будет готов нанести американцам смертельное поражение.
Но в те дни, когда немцы рвались к Киеву, разгром «призраков» еще не решал задачи, и Ватутин понимал, как еще велика опасность: у Манштейна много сил. Очень много. Лишь на киевском направлении войск у него раз в десять больше, чем против англичан или американцев на любом их участке фронта. Даже только вот здесь, у Фастова, или вот тут, у станции Тетерев, у Манштейна больше танков, чем на африканском или итальянском фронтах, сомнительную славу которых так раздувает сейчас англо-американская пресса.
Хрущев и Ватутин стояли у расчерченной карты фронта, проникнутые сознанием величайшей ответственности и за судьбу Киева, который уже слышит канонаду приближающегося сражения, и за всех тружеников этой исстрадавшейся земли, жизнь которых снова подвергалась смертельной опасности.
Зазвонил телефон. Ватутин взял трубку и долго слушал. Докладывал командарм с центрального участка фронта. У Житомирского шоссе снова трудная обстановка.
— Требую стоять! — твердо сказал командующий. — Насмерть!
— Будет сделано все возможное, — пообещал командарм.
Ватутин нахмурился.
— Сейчас мало делать возможное, — сказал он сурово, — нужно делать необходимое. — И, положив трубку, приказал начальнику штаба произвести перестановку сил в интересах армии, с командующим которой только что разговаривал.
Канонада явственно доносилась сюда, в эту тихую комнату, а на завтра назначен митинг трудящихся, посвященный освобождению города. Но Хрущев и Ватутин были уверены в стойкости своих войск, доверяли их искусству и мужеству, знали силу резервов, которыми располагал фронт и которые шли сюда из-за Днепра. Нет, немцам больше не бывать в Киеве! В этом Хрущев и Ватутин не сомневались, потому и не отменили митинга.
Возвращаясь с пакетом из штаба дивизии, Зубец во всю мочь гнал мотоцикл. На крутом повороте он увидел сержанта, который, прихрамывая, тащился дорогой в сторону фронта. Зубец притормозил.
— Эй, хлопец, куда путь держишь?
— Из госпиталя. Свою дивизию разыскиваю. Не слыхал про такую? — назвал он ее номер и фамилию генерала.
Зубец не слыхал.
— Ты что же, сбежал, что ли? Ноге твоей еще в ремонте надо быть.
— По правде сказать, сам подался. Чего отлеживаться!
Семену понравилась откровенность сержанта. Славный парень. Красивый, статный. Глаза с искринкой. И видать, характер есть. Цену себе знает.
— Как звать-то тебя?
— Валей Шакиров.
— Э, да ты, видно, земляк нашему Сабиру. Садись, подвезу. Гостем у нас будешь. А Сабир такой человек — ахнешь!
Сдав в штаб пакет, Семен помчал гостя к разведчикам.
— Сабир, смотри, кого привез, — разыскав парторга, выпалил Зубец, представляя Шакирова.
Познакомились. Угостили Валея ужином. Оставили ночевать.
Весь вечер Сабир не отходил от гостя. Разговаривали то по-русски, то по-башкирски. Оказывается, они из одного района, с берегов Кара-Идели. В свое время немало кружили по горным тропам, лазили на Имантау, купались в одной реке. Правда, знать друг друга не знали, но их отцы вместе служили в легендарном отряде Блюхера, вместе с ним громили белых на башкирских землях, воевали под началом Чапаева.