Хрущев знал о принятых контрмерах. Оставалось терпеливо ждать. Он ясно представлял себе Житомирскую магистраль. Просто не верилось, что в местах, где он был сегодня утром, уже снова немцы. Что же еще предпринять?
Ватутин закончил, и Хрущев отдал ему оба донесения и тихо сказал командующему: «Митинг закончим, как наметили». Ватутин не возражал. Он тоже за выдержку и твердость.
Когда заговорил Хрущев, киевляне невольно потянулись вперед. Ведь еще до войны они не раз встречались с ним на заводах и в колхозах, на праздничных торжествах. Сейчас секретарь Центрального Комитета говорил все более и более воодушевляясь, и голос его звучал уверенно и твердо. Хрущев говорил о мудрости партии, о великом подвиге армии и народа, и люди верили: не бывать немцам снова в Киеве.
Вместе с последним из ораторов на трибуну в третий раз поднялся офицер оперативного управления. Хрущев первым прочитал донесение и протянул его Ватутину. Немцы еще продвинулись на четыре-пять километров. «Осталось письмо», — тихо сказал Хрущев командующему. Тот утвердительно кивнул головой, взглянул на часы и ответил: «Назначенные контрсилы вступили в бой. Остановим!»
На митинге было принято письмо украинского народа народу русскому. Огненные слова этого письма были гимном дружбе между народами-братьями.
Сойдя с трибуны, Хрущев вглядывался в лица киевлян, и они его радовали. Немцы только вчера сбросили листовки, в которых сегодня обещали быть в Киеве. Пятьдесят фашистских дивизий бешено рвутся к Днепру. Весь Киев слышит все нарастающий гул их орудий. Но эти люди, столько пережившие за черные дни оккупации, не верят вражеским листовкам. Они верят в свою армию, в свою победу.
Шакиров шел с митинга, забыв о всех своих волнениях по случаю загадочного вызова. Он не вспомнил о них и тогда, когда поднимался на второй этаж высокого здания, куда пришел по адресу. Лишь после того как проверили его документы и сказали «обождите», он снова в тревоге подумал, зачем же все-таки его вызвали.
Ждать пришлось около часа. Бесшумно приходили и уходили офицеры и генералы всех рангов. Ну и начальства! Потом дежурный офицер пригласил Шакирова с собой. Валей несмело шагнул по ковровой дорожке. За дверью оказалась просторная строгая комната, столы с военными картами, много телефонов. Посередине комнаты стоял генерал, невысокий, ладный, с простым мужественным лицом. Валей сразу узнал его и от неожиданности оторопел.
— А, сапер! — шагнул ему навстречу Ватутин. — Ну, здравствуй!
Да, сам Ватутин, которого только что слушал весь Киев, тот самый генерал, что дал свою машину отвезти Валея в госпиталь.
— Здравия желаю, товарищ командующий, — чуть оправившись, вытянулся он перед генералом. — Сержант Шакиров по вашему вызову…
— Вот и славно, — подошел Ватутин совсем близко. — Долго же я тебя, однако, искал. Так, значит, поправился, опять воюешь?
— Так точно, товарищ командующий!
— Хорошо, очень хорошо, — похвалил Ватутин, беря от адъютанта небольшую красную коробочку. — От имени Президиума Верховного Совета Союза ССР вручаю вам, сержант Шакиров, орден Ленина.
— Служу Советскому Союзу!
Сержант вдруг разволновался и покраснел.
— Не знаю, товарищ командующий, имею ли я право на орден…
— Что случилось?
— Видите ли… я раньше срока ушел из госпиталя. Тут бои такие, верите, не мог лежать…
Только что нахмурившееся лицо Ватутина смягчилось.
— Об этом взводному своему доложишь, — добродушно-хитрая улыбка мелькнула на лице командующего. — Найдет нужным — накажет.
Потом Ватутин подошел к Шакирову и приколол к его груди орден.
— Воюй так же честно, геройски, как раньше.
У Валея перехватило дыхание, и он негромко, но с какой-то особенной силой ответил:
— Сил не пощажу, товарищ командующий. Жизни самой…
Оставшись один, командующий фронтом долго стоял у окна, обращенного к реке. Синий-синий Днепр переливался под чистым осенним небом. Привольно и гордо катил он свои воды мимо древнего города. Живые картины истории вставали перед глазами Ватутина, а он думал о том, что как бы ни величественно было прошлое, оно меркнет перед сегодняшним днем. Нет, ни с чем нельзя сравнить тот беспримерный подвиг, который совершали сейчас советские люди на древних днепровских берегах.
Вошел офицер особых поручений, и дела насущного дня целиком поглотили командующего.