— Это все почта? — изумился он, глядя на объемистую пачку в руках офицера. — А ну давай.
Офицер положил на стол груду писем.
— Да, — шутливо вздохнул командующий, — и времени нет, и не читать нельзя.
Однако как много писем и какое разнообразие адресов: Москва, Ашхабад, Мурманск, Свердловск, Уфа, Хабаровск, Тбилиси, Тула, Ленинград, Новосибирск, Орел!..
— Да тут весь Советский Союз! — подивился Ватутин, распечатывая первый конверт.
«Дорогой товарищ генерал! Спасибо вам, что вернули нам маму. Она приехала из Киева. Тысячу раз спасибо. Петя и Оля».
Ватутин еще и еще перечитал письмо, и мягкая улыбка осветила его мужественное лицо.
«День и ночь молюсь за вас, за всю армию, нашу спасительницу-освободительницу», —
писала старушка из Тулы.
А вот пишет Вадик Онищенко из Бийска:
«Бейте их и спереду и с тылу, чтоб насовсем не осталось. Они убили мою маму, а папа на вашем фронте».
«Спасибо за Киев, дорогой Николай Федорович, — писали магнитогорцы. — Подвиги ваших войск никогда не забудутся. Приведется воевать — долг свой выполним с честью, а пока, не жалея сил, варим первосортную сталь».
Командующий читал письмо за письмом, восхищаясь людьми, чьи руки добывали уголь, рубили лес, ковали оружие, и никто не жалел сил для фронта, для победы. Иногда Ватутин отрывался от писем и долго сосредоточенно думал. О чем? Наверное, о народе, из недр которого вышел, верным сыном которого был.
«ПРИЗРАКИ» СТАНОВЯТСЯ ПРИЗРАКАМИ
Пролетел вражеский самолет и высыпал над передним краем тысячи листовок.
— Синяя саранча, — сказал Самохин, глядя на колышущиеся в воздухе синие бумажки.
— Беззубая только, — добавил Жаров, подбирая одну из них, угодившую прямо на бруствер окопа.
«28 ноября мои доблестные войска снова будут в Киеве. Адольф Гитлер», —
прочел Андрей слова, оттиснутые крупными буквами на синей бумаге. На обратной стороне был напечатан пропуск в плен.
— Вот нахалы, ну чисто нахалы! Однако это они не от хорошей жизни, — зло усмехнулся Жаров.
— Так-то оно так, — согласился Самохин. — Только кабы они вот с этой горы, — он указал на позицию противника, — не прыгнули нам на плечи.
— Теперь не успеют, — возразил комбат.
Андрею известны показания пленных. Они в один голос твердили: фюрер решил утопить в Днепре войска Ватутина. А теперь, выходит, уточняют сроки: 28 ноября — через неделю, значит. Как бы не так!
Обыкновенную высоту с отметкой «222» немцы назвали горой, дав ей на кодированной карте сказочно-поэтическое имя «Золотой ключик». Если верить пленным, Манштейн выдвинул сюда непобедимую «Дивизию призраков». В Африке воевала, сам Роммель ею командовал. А Мантейфель, ее теперешний командир, превозносится до небес. Любимец фюрера. Имеет его личный приказ ворваться в Киев.
Да, тяжело пришлось в последние дни. Немало оставили завоеванных рубежей, пока не отошли вот сюда, на эту злосчастную высоту. Шесть раз переходила из рук в руки, и опять у немцев. Сказать только — шесть раз! Вся кровью пропитана. Роты Капустина совсем поредели, и их уже не поставишь на главном направлении. Потому седьмой штурм выпал на долю батальона Жарова. Андрей сознавал, конечно, что весь их полк — лишь малая часть сил, нацеленных на пресловутых «призраков». Общий натиск будет на большом фронте. Однако главный удар здесь по высоте. Задача Жарова — пробить брешь. Сзади большие силы: танки, мотопехота. Однако трудный орешек эта высота. А посмотришь, у подножия — домики, палисаднички, стога соломы. Ну прямо мирный сельский пейзаж. Кажется, вот выйдут сейчас украинские девчата и заспивают песню.
— Нынче весь успех зависит от нас, — с подчеркнутой гордостью сказал Самохин.
— Да, и от нас. От каждого из нас.
Вчера приезжал командарм. Он проверил, как готовы передовые части. Сказал, чтоб никакой заминки, только темп и темп. Общая задача операции сводилась к тому, чтобы не только разбить мантейфелевских «призраков», но и разгромить все силы, рвущиеся к Киеву. Жаров представил себе общий размах операции и почувствовал, какая огромная ответственность ложится на его, жаровские, плечи и на плечи тысяч и тысяч людей — от рядового солдата до командующего фронтом.
Самохин показывал комбату позиции взвода. Во всем чувствовалась близость атаки. Бойцы не суетились, казались более сдержанными в словах и жестах. Все — в ожидании боя. Андрею невольно передавалось боевое нетерпение солдат, радовала их строгая собранность.