Официальная часть совещания кончилась, и Хрущев запросто беседовал с политработниками. Березин подошел поближе к члену Военного совета, немного смущаясь, спросил:
— Товарищ генерал, а помните ту московскую осень? Вы еще к нам, в университет, приезжали? Помните, в поход за хлеб призывали?
Глаза Хрущева потеплели. Еще бы не помнить той осени! Поход за урожай увенчался тогда победой, хлеб был спасен.
— А вы что же, закончили университет? — поинтересовался Хрущев.
— Нет, товарищ генерал, не успел. Ушел в ополченцы. Перед самыми экзаменами. Теперь буду сдавать после войны.
— Значит, через год примерно?
— Хорошо бы так, — улыбнулся Березин.
— А вы с какого факультета?
— С философского.
— Это здорово — философ с автоматом, — улыбнулся Хрущев. Потом, как-то сразу посерьезнев, добавил: — Помните у Маркса? Философы лишь различным способом объясняли мир, тогда как наша задача — изменить его. Сейчас мы изменяем мир с оружием в руках. Нас вынудили к этому. Как вы находите?
Возвращаясь в Киев, Хрущев всю дорогу размышлял о делах. Их было такое множество, что, не обладая ясным и цепким умом, не имея огромного опыта хозяйственной, политической и военной деятельности, в них можно было бы утонуть. Не было такого участка в жизни войск, который бы не требовал внимания члена Военного совета — представителя партии на фронте, проводника ее политики, ее идей.
Из-за низких облаков вдруг вынырнул одинокий «мессер» и с ходу начал пикировать на машину в лоб. Хрущев посмотрел на самолет так, как смотрят на докучливую муху, которая мешает сосредоточиться, думать. Другое дело — водитель: он знал, кого везет. Машину сильно тряхнуло. Это водитель, круто повернув баранку, свернул с грейдера и, перевалив через кювет, бездорожно погнал машину в сторону небольшой рощицы. Но «мессер» уже нырнул в облака и скрылся. Кажется, обошлось. Остановились на опушке. Хрущев взглянул на водителя. Он сидел бледный, на лбу — крупные капли пота.
— На, вытрись, — мягко и сочувственно улыбнувшись, Хрущев протянул солдату платок.
Опять выехали на грейдер, и мощная машина пошла пожирать километр за километром. И опять мысли и мысли. Сквозь ветровое стекло машины Хрущев видел запущенные поля, повырубленные сады, сожженные села. Сколько потребуется времени и сил, чтобы все это восстановить, вернуть к жизни! Но эта мысль не угнетала. Хрущев верил в людей, которым предстоит это сделать. Многих, очень многих он знал лично, видел их и в праздник и в будни, встречался на различных совещаниях при решении государственных задач, не раз запросто делил хлеб-соль.
Где, интересно, сейчас дед Иван Кириченко, знаменитый партизан восемнадцатого года? Все, бывало, на одышку жаловался. Небось забыл про все «болести», как снова ушел в партизаны. А Поливайко, на всю Корсунщину известный пасечник? Каждую пчелку, бывало, берег. Какие меда собирал! Этот уже стар, отвоевался. Или опять тряхнул стариной? А Максим Петренко, голова колхоза имени Ленина? Какой был рачительный хозяин, как умел беречь колхозную копейку! Поди-ка плачет теперь кровавыми слезами, глядя на порушенное артельное хозяйство. А красавица Мария Фесенко, гремевшая рекордами по всей республике? А Василь Павленко из Джурженцев — лучший колхозный бригадир? Семь дочерей вырастил, одна краше другой. Где они и что с ними? Воюют или томятся в германской неволе?
А сколько простых хлеборобов, скромных, партийных работников, мирных хозяйственников стало партизанскими вожаками! Вот Авксентий Хоменко из Бердичевского горкома партии, перебравшийся в Корсунь. Теперь он возглавляет крупный партизанский отряд, ставший грозой для фашистов. Или старый коммунист Кирилл Солодченко. Это он со своими хлопцами совершил дерзкий налет на запасный немецкий полк и разбил его. Говорят, отпустил бороду и его, пожалуй, не узнать. А Василий Щедров? До войны был простым лесным объездчиком, а теперь командир партизанского соединения.
Да разве перечислишь всех! Их тысячи и тысячи, героев труда и борьбы. С таким народом горы можно ворочать. Сдюжат и не отступят ни перед какими трудностями.
Вдали показался город, и мысли сразу перенеслись в Киев. Что ему скажет сейчас карта? Как изменилась обстановка за время его отсутствия? Члена Военного совета ждали дела насущного дня, и он был полон сил и решимости.
Колонна пехоты растянулась по старому чумацкому шляху. По обочинам стояли вековые ветлы — корявые, дуплистые. Ветер раскачивал их голые ветви, и деревья были похожи на древних старух, в каком-то исступленном отчаянии заломивших руки. На небе грудились свинцовые тучи; ветер гнал их, и они, наползая друг на друга, двигались медленно и неотвратимо. Все окрест было тревожным и настороженным — и голые ветлы, и бесснежные вымокшие поля, и дальние перелески, и черная лента дороги.