Да, судьба не скупилась на беды и испытания для этой земли. Были здесь и войска кайзера, и белополяки, и деникинцы с петлюровцами, и Махно. Здесь их громили полки Красной Армии. Может, по улицам вот этого самого городка мчались на запад легендарные конники Буденного. Конечно же, так оно и есть. Здесь половина колхозов названа именем Буденного.
А Березин от прошлого уже перешел к настоящему, говорил о победоносном наступлении Красной Армии, о грандиозном размахе партизанского движения в тылу врага, о скором освобождении всей Правобережной Украины.
Березин оглядел строй, и по лицам солдат, просветлевшим и оживившимся, по общему настроению людей понял, что тот необходимый огонек, который незримой искрой пробегает от сердца к сердцу, был высечен и уже творил свое дело.
— Ты хочешь, чтобы был положен предел злодеяниям врага и больше не лилась праведная кровь советских людей, — обратился он прямо к Азатову, — бей гитлеровцев! Ты хочешь наказать фашистских преступников, — повернулся он к Кареману, — гони их со своей земли! Ты хочешь вызволить родных и близких, — подошел он вплотную к Голеву, — вперед на врага! Ты, ты, ты… — указывал он на всех подряд, — ты хочешь домой — наш путь домой лежит через Германию!
Радостное возбуждение пробежало по рядам.
— Ну вот, браты родные, — просветленно улыбнулся Березин, — а вы было носы повесили. Да знаете, какие дела вас ждут впереди! Весь мир ахнет, и благодарное человечество воздаст должное подвигам вашим.
НАЧАЛО СРАЖЕНИЯ
Январь не скупится на снегопады и метели, мглистые туманы и пронизывающие дожди. Сегодня с утра хлещет косой дождь, и хлюпкая дорога вконец изматывает силы. Но всеми владеет какое-то радостное возбуждение. Солдаты в пути балагурят и добродушно бранятся, нещадно дымят махоркой на привалах, в обед бережно принимают из рук старшин заветную фронтовую «стограммовку», а выпив, смачно крякают, с аппетитом хлебают горячий борщ, выламывают ложками из котелков загустевшую кашу…
Но не вечен привал. Неумолимая команда снова поднимает в путь. Вперед и вперед, шаг за шагом, километр за километром. Идут солдаты, идут. Клянут январскую непогодь и — идут. Прислушиваются к гулу недалекого боя и — идут. Обменяются парой крепких словечек и — идут. Но к вечеру все тяжелее становится боевая выкладка, вязче и прилипчивей грязь на дороге, и в колонне стихают смех и шутки, веселые перебранки и выкрики. Обессилевший полк как бы немеет.
Щербинин, шагавший сбоку колонны и тоже едва передвигавший ноги, старался как-то приободрить солдат: то шутку бросит, то запросто заговорит с тем или другим, но и это мало помогало. Бойцы, всегда такие жадные на внимание любимого командира, теперь шагали, отрешенные от всего на свете.
Когда стемнело, подскакал Пашин с квартирьерами.
— Все забито войсками, — доложил он Щербинину. — Всего шесть домов удалось отвоевать.
— Это же по полдома на роту, — сокрушенно сказал Щербинин.
Весть неприятная: смертельно уставшим людям, которые с часу на час могут оказаться в бою, нужен отдых.
Едва голова колонны втянулась в придорожное село, как начальник связи уже развернул рацию.
— Волга, Волга, я Дон… — твердила Оля, отыскивая в эфире станцию дивизии.
И вдруг долгожданное:
— Дон, Дон, я Волга, как слышно?
— Есть, связь! — радостно восклицает радистка. — Есть!
Полку разрешен отдых. Командиры подразделений быстро разместили людей. Многие расположились прямо на повозках. Проверив полевые караулы, Щербинин вошел в хату, где вместе с солдатами примостился штаб. Бойцы вповалку лежали на полу. Их быстро сморил сон.
— Товарищ майор, — окликнул Щербинина дежурный по штабу, — к вам офицер связи из армии.
У порога стоял человек с живым энергичным лицом и твердыми проницательными глазами.
— Подполковник Савельев, — представился офицер, протягивая документ. — С приказом из штарма.
Щербинин изумился: из штаба армии — и прямо в полк. Такого еще не бывало. Видно, дело важное и срочное. Щербинин доложил обстановку.
— Значит, прошли сорок километров? — переспросил Савельев.
— Так точно, сорок, и люди изнурены.