Свой командный пункт Жаров разместил за околицей. Была оборудована удобная ячейка для наблюдателей, вырыт небольшой блиндаж, дугой обогнули командный пункт окопы автоматчиков и противотанкистов.
Возвратившись из подразделений, Андрей заглянул в орудийный окоп Покровского. С кухни принесли горячую воду, и Андрей решил побриться тут же, у пушкарей. Примостившись у лафета, он выставил небольшое зеркальце. Эх, как его распортретило: лицо темное, землистое, воспаленные слезящиеся глаза, ввалившиеся щеки, лучики морщинок у глаз. Ничего не поделаешь — отпечаток Богуслава. И все же нужен режим, отдых. Иначе долго не вынесешь. Война не спрашивает, отдыхал ты или нет, спал или бодрствовал. Она требует от тебя всех сил, энергии, трезвого ума.
Андрей с удовольствием намылился и стал бриться, невольно прислушиваясь к тихим солдатским разговорам. На всем рубеже продолжалась подготовка к бою.
— Хороша землица, а тяжела, измотала вконец, — вздохнул Руднев, вытирая влажный лоб тыльной стороной руки. — Вот соснуть бы сейчас часик-другой, а там хоть сто боев подряд.
— Что и говорить, — понимающе согласился кто-то.
— Куда лучше, уснуть бы и проснуться лет через сто, — отставляя лопату в сторону, размечтался вдруг Сахнов. — Да, пожить бы в той жизни без войн, без фашизма, без «добрых» союзничков.
— Ого! — даже приподнял брови Соколов. — Да эта все равно, если бы засел ты в кусты, пока мы кровь тут проливаем.
— В кустах еще не отсиживался, — обиделся ефрейтор.
— Ну, все, товарищи, конец разговорам. За работу! — сказал Пашин. — Дел у нас уйма, и нам как каменным стоять. Стоять и драться. Драться и стоять.
И, как бы вторя командиру, Глеб Соколов заговорил стихами:
Бойцы дружно застучали лопатами, а Жаров, побрившись, направился к себе. Он думал о бойцах. Сильные и смелые люди! Эти умрут, но не оставят рубежа.
Андрей спрыгнул к себе в окоп и уселся на земляной выступ. Выпил кружку горячего чая, быстро позавтракал. Наступил его час сна. Разбудил Юрова, а сам привалился плечом к сырой стене окопа. Сразу навалился сон — тяжелый, но беспокойный и настороженный, когда каждый звук воспринимается и во сне, как наяву…
Проснулся он от взрыва снаряда, разорвавшегося поблизости: немцы начали обстрел. Но атак еще не предпринимали: видно, подтягивали силы и собирали их в кулак…
Рассвет лишь слегка позолотил горизонт. Погасли звезды, посветлело небо. Из утреннего серого полумрака словно выползла и побежала вдаль змейка дороги. Снова зазеленела озимь, которая ночью казалась совсем черной. Зябко поеживаясь, Андрей прислушивался к звукам тревожного утра, не обещавшего ничего доброго. Вдруг донесся нарастающий шум моторов, и очень скоро прояснились контуры движущихся танков. Их можно различить пока только в бинокль. А прошло немного времени, и танки уже легко виделись невооруженным глазом. Один, два, три… пять… семь… Остальные еще за складками местности.
Андрей поглядел на лица солдат и офицеров. В них настороженность и решимость.
Не доходя километра полтора до переднего края, танки начали развертываться по фронту, вправо и влево от дороги. На зеленях они оставляли черные следы.
Вдалеке на дороге неожиданно появились мотоциклисты. Сначала они мчались гуськом, временами приостанавливаясь. Затем развернулись и стремительно понеслись к переднему краю.
— Не стрелять!
Немцы снова приостановились. Застрочили из пулеметов и, не вызвав ответного огня, двинулись дальше.
Подпустив их метров на двести, в упор ударили пулеметы. Три машины были подбиты. Виляя по озими, остальные бросились наутек. В угон им ударили наши пулеметы.
— Увертюра кончилась, — сказал Юров.
— Сейчас снова начнут, — мрачно заметил Сахнов.
— Сейчас мы им дадим жару! — по-своему оценил обстановку комбат.
С ближайшего танка грянул первый выстрел. Ударившись о землю, снаряд срикошетил и разорвался где-то за хутором.
— Не отвечать!
До танков еще с километр. Они медленно ползут грозной лавиной, и их железный гул висит в воздухе.
— Не стрелять!
Андрей по себе знает, как трудно, очень трудно сдерживаться: руки сами собой тянутся к оружию. Напряжение достигает высшего накала.
Шестьсот метров… пятьсот…
Соблазнительная дистанция. Бить бы и бить! Но снова и снова по всем линиям связи повторяется приказ: