Командир не спешил открывать пакет. Он прочел надпись на конверте, показал ее адъютанту, потом еще повертел пакет в руке, поднял на свет, чтобы посмотреть, с какою края лучше надрывать, и только после этого вскрыл. Прочитав послание — оно было написано на русском языке, — командир передал его Амелину и сказал:
— Давай, Николай, созывай старшину. В трудную минуту и Богдан Хмельницкий так поступал.
Амелин поддержал шутку:
— Но ведь мы, Прокофий Иванович, не казаки, жупанов не носим и оселедцев на головах у нас нет, а красные шаровары только у одного Неволика…
— Ты это брось, — перебил его Прокофий Иванович. — Давай-ка лучше созывай поскорее кого положено, а то адмирал Яникоста заждется, — и кивнул на парламентера, сидевшего на стуле истуканом.
Минут через пятнадцать все были в сборе. Прокофий Иванович прочел вслух послание греческого адмирала. Адмирал требовал немедленно освободить порт и всех пленных, угрожая в противном случае открыть огонь со своих кораблей.
Закончив чтение и отложив послание в сторону, Таран сказал:
— Угроз мы не боимся и в нашем доме распоряжаться никому не позволим. Пиши, адъютант, то, что я буду говорить. Не возражаете, товарищи? Потом обсудим, если что будет неясно.
Возражений не последовало, и Прокофий Иванович стал диктовать:
«Ответ командующему флотилией Антанты на Черном море Яникоста. На полученный от вас ультиматум я вам предлагаю немедленно уйти, в противном случае путем установки артиллерии на косе Джаларгач закрою выход в море завтра в семь часов утра… Вы непрошено пришли в нашу страну и поддерживаете бандитов и белогвардейцев, которые ненавистны рабочим и крестьянам… занялись грабежом… Предлагаю вам убраться… завтра уже будет поздно.
— Ну как, будем обсуждать или всем все ясно? — опросил командир.
— Ясно, — ответил Харченко, и с этим все согласились.
Адъютант запечатал написанный им под диктовку командира ответ, вручил его парламентеру и велел дежурному проводить того на катер.
Парламентера увели, но собравшиеся в штабе командиры еще долго не расходились, продолжая разговор об ультиматуме адмирала Яникоста. Ультиматум не испортил наших победных настроений, а ответ Тарана еще больше подогрел их.
Между тем вернулся дежурный, провожавший парламентера, и сообщил, что все захваченные катера уже на ходу. На одном даже сооружена пушка из… трехдюймового резинового шланга.
— А толк какой от этого будет? — усомнился Харченко.
— Молодцы ребята, толк должен быть, — сказал командир и тут же поинтересовался: — А парламентер видел это орудие?
— Мы его туда близко не подводили, — ответил дежурный, — но издали наверняка видел…
Начинало темнеть, и Таран предложил всем командирам отправиться по своим местам, зорко следить за берегом.
— А сам я, — сказал он с улыбкой, — побреду на базу флота, к катерам.
Вернувшись в штаб поздно вечером, Прокофий Иванович еще раз похвалил наших моряков за изобретательность. Вскоре стали возвращаться и другие командиры, проверявшие охрану побережья. Таран приказал подать чего-нибудь поесть. За столом шел разговор о событиях минувшего дня. Все сходились на том, что денек выдался на редкость хороший.
Было за полночь, первые петухи уже пропели, как вдруг в штаб ворвались два партизана и с ними — опять тот же грек парламентер. Сначала мы подумали, что этот посланец Яникоста до сих пор еще не отбыл с нашим ответом, но оказалось, что он привез от своего адмирала новый пакет.
Приближался час, когда во исполнение своей угрозы мы должны были открыть артиллерийский огонь с косы Джаларгач. Не имея артиллерии, командир, естественно, начинал нервничать. Он приказал дежурному увести парламентера в другую комнату и сразу же стал читать вслух новое послание Яникоста. Послание это гласило:
«Милостивый государь господин Таран! Я не согласен с Вашим мнением. Я пришел сюда не как враг, ничего не позволял брать без разрешения. Вы напали без всяких причин на людей, которые находятся под защитой моего флота. Без всякого с моей стороны повода Вы имели смелость бросить мне вызов. Я принимаю Ваш вызов и готов защищать свой флаг, который Вы оскорбили. Своими пушками, гидропланами я разрушу все те деревни, над которыми Вы командуете. Я никому не хочу делать зла, особенно крестьянам и рабочим, которых считаю очень полезным элементом для страны. Поэтому я предлагаю, если желаете сохранить добрые отношения со мной, чтобы пленные, которых Вы взяли и которые находятся под защитой моего флота, были возвращены. Я жду Вашего ответа до завтрашнего утра, до семи часов в Бакале.