36Графический портрет Б. Пильняка опубликован на стр. 287 книги Ю. Анненкова «Дневник моих встреч» (1966, т. 1). Местонахождение акварельного портрета неизвестно.
37 Книга о Бакунине— Вяч. Полонский. Михаил Александрович Бакунин (1814—1876). М., Гос. изд.-во., 1920; рассказ Федина о палаче— «Рассказ об одном утре» в кн.: К. Федин. Пустырь. М.— Пг., 1923.
38 «Плэйбой»— пьеса ирландского драматурга Д. Синга. Пьеса издана в переводе К. Чуковского и с его вступительной статьей в 1923 году. Название пьесы по-русски — «Герой».
39«Сверчок на печи» — инсценировка рождественской сказки Ч. Диккенса.
40 Катерине Ивановна— Карнакова, актриса 1-й студии МХАТа, а затем МХАТа-2. Ей посвящено стихотворение Чуковского в «Чукоккале»: «Кар-накова, Катя Карнакова / Слышу крик монгольского орла...» Стихотворение опубликовано в воспоминаниях Н. Ильиной о К. И. Карнаковой (см.: Н. Ильина. Судьбы. М., 1980, с. 270).
41Чуковский сблизился с актерами 1-й студии МХАТа, так как там ставилась пьеса Синга «Герой» в его переводе.
42Речь идет о строфе из «Мойдодыра»: «Боже, боже / Что случилось? / Отчего же / Все кругом...» Запрет этот и борьба с крамольной строчкой продолжались десятилетиями. В письме к редактору издательства «Малыш» Э. В. Степченко Чуковский писал в 1967 году: «Какие странные люди пишут мне письма, в которых бранят новое издание «Мойдодыра» за то, что в нем есть ужасная строка: «Боже, боже, что случилось?»
43Разговор идет о статье Ю. Айхенвальда «Ахматова» в его книге «Поэты и поэтессы» (М., «Северные дни», 1922, с. 52—75) и о статье В. Виноградова «О символике А. Ахматовой» («Литературная мысль». Кн. 1. Пг., «Мысль», 1922, с. 91—138).
44«Peter and Wendy» с рис. Bedford'a — книга для детей: J. М. Barrie. Wendy and Peter. Drawings by F. D. Bedford. London: Hodder & Stoughton. 1911. Герой книги — Peter Pan.
45Ю. Анненков сделал рисунки к «Мойдодыру», а С. Чехонин — к «Тараканищу».
1923
1Речь идет о книге: Д. Конрад. Каприз Олмейера. Перевод М. Соломон под редакцией К. Чуковского и К. Вольского. Предисл. К. Чуковского. Пб.—М., Гос. изд-во, 1923.
2 «История Всемирной литературы»— шуточная история, написанная Замятиным. В архиве К. Чуковского (РО ГБЛ, ф. 620) хранится «Краткая история Всемирной литературы от основания и до сего дня» (часть 1, 5 стр. на машинке), датированная 25 декабря 1921 г., а в «Чукоккале» — «Часть III и последняя» (16. XII. 24). Однако в этих рукописях нет тех слов, которые записаны в дневнике Чуковского. Один из сохранившихся вариантов «Истории...» опубликован в «Сочинениях» Е. Замятина (ФРГ, 1986, т. 3, с. 344). Там, в частности, говорится: «Когда пришли воины к Корнию, он в страхе... окружив себя двенадцатью своими детьми — жалобно закричал... И сделал тайный знак одному из младенцев, который, повинуясь, начал петь воинам свои стихи, сочиненные им накануне».
3«Этот портрет теперь находится в Америке в собрании Н. Лобанова-Ростовского, размер 67X43, поколенный» — так написал мне 15.5.72 г. художник Н. В. Кузьмин, в прошлом — ученик С. В. Чехонина.
4После того как Ал. Толстой опубликовал письмо Чуковского в приложении к газете «Накануне» (см. примеч. 34, 1922 г.), отношения Чуковского и Замятина испортились. В письме Чуковского были такие строки о Замятине: «Замятин очень милый человек, очень, очень — но ведь это чистоплюй, осторожный, ничего не почувствовавший». 30 июня 1922 года, отвечая Чуковскому (очевидно, на письмо с извинениями и объяснениями), Замятин писал ему: «...говорить, что я на Вас сердит,— это было бы совершенно неверно. <...> После Вашего письма Толстому у меня есть ощущение, что именно друг-то и товарищ Вы — довольно колченогий и не очень надежный. Я знаю, что вот если меня завтра или через месяц засадят (потому что сейчас нет в Советской России писателя более неосторожного, чем я) — если так случится, Чуковский один из первых пойдет хлопотать обо мне. Но в случаях менее серьезных — ради красного словца или черт его знает ради чего — Чуковский за милую душу кинет меня Толстому или еще кому... <...> Чуковским, т. е. одним из тех десяти или пяти, кто по-настоящему честно относится к слову, к искусству слова,— Вы для меня все равно остаетесь (для десяти или пяти я, должно быть, и пишу)».