2–6 сентября. Работал над матем[атическим] материалом для III тома «Д.Э.» Написал статью «Пифагорейцы». Занимался составлением числовой головоломки. III выпуск кончил.
Идет германо-польская война. Немцы быстро движутся вперед. Мне почему-то кажется, что мы возвратимся к временам Екатерины II, и что предстоит раздел Польши. Недалекое будущее покажет, прав я или нет.
8 сентября. Пятница. Объявлена мобилизация (вернее, она проводится, хотя и не объявлена). Занята многие школы, в других вводятся двухсменные и трехсменные занятия. Адик очень обрадовался, что у них в школе будет 3 смены, и что время занятий сокращено. На мое замечание, что, вероятно, введут пайки и будут давать мало хлеба, он ответил:
— Ну вот и хорошо, не будете заставлять меня есть!
Немцы взяли Варшаву.
С кем мы собираемся воевать?
9 сентября. Суббота. Перевел рассказ Эркмана-Шатриана «Комета».
10–11 сентября. Работал в Ленинской б[иблиоте]ке, подбирал материалы для «Алт[айских] роб[инзонов]».
11 сентября. Понедельник. Перепечатал «Комету». Был у Маршака, правда, без существенных результатов. «Пионеров» он прочитал, но отказался дать им оценку, сказав, что плохо себя чувствует, а тат предстоит сложный разговор.
Был в ДИ, смотрел рисунки Милашевского. Они меня не удовлетворили, я ожидал большего. В особенности мне не нравится тип самого Дм[итрия] Ракитина, не сумел он его передать.
«В.И. г.» печатается, и в произв[одственный] отдел поступают листы. Пискунов мне принес один лист показать.
Видел М. Ильина, он приглашал к себе, просил что-нибудь прочитать из моих вещей.
12 сентября. Вторник. Написал предисловие к переводу «Кометы».
13–16 сентября. Много работал над пьесой «Право на жизнь» с Розовым. 15-ого переработал и перепечатал 3-ье действие. 14-го был в ДИ. Милашевский принес рисунки в окончательном виде. Задержавшись на заседании Худож[ественного] Совета, чуть не опоздал в Институт на лекцию. Редактировал перевод «Родного Знамени».
17 сентября. Воскресенье. Важнейшие политические события!
Наши войска перешли границу Польши. Речь Молотова по радио. Так оправдываются мои предвидения о разделе Польши между Германией и СССР.
Что-то принесет эта война нашей стране? Как отнесутся к оккупации З[ападной] Украины и З[ападной] Белоруссии Англия и Франция? Надо признать, что момент выбран исключительно умело. Едва ли Англия и Франция объявят нам войну — ведь против них будут СССР и Германия. С Германией же вопрос, очевидно, согласован — и не захочет же она иметь против себя с одной стороны СССР, а с другой Англию и Францию.
Мы живем в эпоху величайших исторических катаклизмов…
На польской границе гремят орудия, ползут танки, а жизнь идет своим чередом.
Был у Ильина, но не застал, оставил ему две рукописи: «Математика» и «Пионеры в Норландии».
Готов сигн[альный] экз[емпляр] «Волшебника». Я держал его, перелистывал, но пришлось отдать обратно.
Пискунов и Максимова спрашивали, что я чувствую?
— Ничего особенного, — отвечал я по чистой совести.
И правда — я уже свыкся с мыслью о том, что будет книга. Сначала договор, потом корректура, верстка… Так и втягиваешься, нет уже чувства неожиданности. Вообще-то, конечно, приятно, но, пожалуй, острее было чувство, когда я читал «Барсака» в первом номере «Пионера»…
Итак, через 10–15 дней «Волшебник» выйдет в свет!
С Пушкаревым сделали подписи к рисункам для «Ракитина». Милашевский сделал к первой части восемь рисунков, ко второй — только один и к третьей — два. Очень неравномерно! Но поздно, ничего не поделаешь.
Масса вопросов и пометок на рукописи после прочтения их в корректорской — обычное явление по словам Пушкарева. К моей рукописи почти нет замечаний.
— Вашей книгой все восхищаются, — говорит Пушкарев. — Если я буду в армии, когда выйдет ваша книга, вы обязательно пришлите мне экземпляр.
Книга должна в ближайшие дни пойти на фабрику.
19 сентября. Вторник. После утренних занятий в Институте (9–11) уехал в Ленинскую б[иблиоте]ку и проработал там до 6 часов вечера (материалы для «Алт[айских] роб[инзонов]» и «Искателей правды») и абсолютно позабыл о том, что у меня и вечерние занятия с 3 до 5!
Правда, что «невозможно служить богу и мамоне!» Но богом у меня оказывается литература, а мамоной работа в Ин[ститу]те. Любопытнее всего, что я о пропуске догадался только на следующее утро.
20 сентября. Среда. Собираясь к Ильину, сообразил, что вчера пропустил два часа лекции в Ин[ститу]те. Срочно поехал в Ин[ститу]т и подал рапорт о том, что 19-го болел. Предложено представить докторскую справку. Выручил Виктор Иванович Нарский, которого я, к счастью, застал дома.