В 7 вечера по моск[овскому] врем[ени] Кзыл-Орда. Еще получил по рейс[овой] карт[очке] 1½к[ило]г[рамма] хлеба — был вечер, все сидели по вагонам и потому мне это удалось легко. Достал кипятку, поужинал.
С перерывами читал «Вокр[уг] Света» (свет зажигался и гас).
15. Утром сидел в международном. Всех охватил «соляной» психоз, все тащат в вагон соль, которой тут масса. Я тоже купил два ведра по 50 р[ублей]. Потом валялся, читал, в 12 ч[асов] м[осковского] вр[емени] Казалинск.
С'ел в ресторане очень плохой обед
В Кзыл-Орде к нам сел новый попутчик — очень толстый, плотный и веселый человек, всеобщий друг. Впоследствии оказалось, что он армянин; хотя ему 40 лет, он всем рекомендуется Сеней.
Купе заполнилось шумом, разговорами и хохотом. Сеня — коммерсант в полном смысле слова, все время занят разными торговыми оборотами.
Вечером беседовали в темноте. Дама, которая ездила из Ленинграда в А[лма]-Ата в командировку и возвращается обратно, рассказывала ужасы об осажденном Ленинграде. Особенно потрясает рассказ о старухе, которой сын оставил 500 р[ублей]; но когда она израсходовала из них 200 р[ублей] на дрова, он отобрал от нее остальные деньги, она умерла от истощения и лежала в квартире три месяца одна. Вместо нее нашли скелет, обглоданный крысами.
О изобилии крыс и мышей она рассказывает чудеса.
16. Ночью проехали Аральское море. Утром опять к Гал[юське]. Интересно поговорил со Страховым, он много рассказывал о себе, о своей борьбе с укр[аинскими] шовинистами, которая особенно ярко выразилась во время выбора места в Киеве для памятника Пушкину, автором которого является Страхов.
Он распаковал одно место и показал модель монумента «Гунн XX века». Сильная вещь, ярко рисующая варварство фашизма. Он сделал это в Талгаре, в хате, без всяких инструментов, пользуясь одним стэком, без натурщиков... Удивительная работоспособность и сила художественного воображения!
Я читал свои стихи — понравились.
В 12 час[ов] моск[овского] времени — Челкар. Послал Виве открытку.
Вечером нашел мешочек с чаем, о котором мы думали, что он остался в А[лма]-Ата. Опять ночь без света.
17. Утром, по обыкнов[ению], пил чай у Галюськи. Часов в 10 Актюбинск. Организовал распродажу чая, выручил 900 р[ублей]. Теперь хватит денег на выгрузку в Москве.
Долго писал дневник, пользуясь черновыми набросками в записной книжке.
Ночью долго не спал, думал о литер[атурных] делах. Планы мои таковы:
1) Постараться поместить перевод «Молдавии» в каком-нибудь журнале, а по радио — прочесть отрывки; 2) Составить сборник «Песни о войне», предложить «Сов[етскому] писателю» или ГИХЛ.; 3) В Детгиз сдать переработку «Бойцов-невидимок»; 4) Б[иблиоте]ке истор[ических] романов предложить «Царский токарь» (и выяснить судьбу этой книги в Детгизе); 5) Оформить в «М[олодой] Гв[ардии]» договора на «Математику и жизнь» и «Лобачевского», и приняться работать над этими книгами; 6) Побывать в К[омите]те по Делам Искусств и продвинуть «Профессора Витаминова»; 7) с молдавским постпредством говорить о либретто молд[авской] нац[иональной] оперы; 8) связаться с журналами и дать ряд научно-попул[ярных] статей.
Вот какой обширный план! Буду работать не так, как в Алма-Ата.
18. В 3 часа утра Чкалов. Удалось получить хлеб по рейсовым карточкам за 4 дня — по 20 число включительно. Пропал хлеб только за 1 день — за 13 число, первый день пути. Хлеба у нас теперь большой запас.
Мы едем шестые сутки — и все еще вокруг степи и степи — теперь только они стали холмистыми. Как необ'ятна наша страна! Послезавтра Москва...
19. В три часа утра Куйбышев. Стоим где-то на пятом пути, вижу только скучное серое здание вокзала, и то издали. Лег спать.
В 7 часов утра проснулся от стука колес по мосту, оказывается едем через Волгу по сызранскому мосту. Долго ехали параллельно Волге (по ней густо шло сало), миновали ст[анцию] Батраки, и вот, наконец, Сызрань. Погода чудесная, тепло, невдалеке сосновая роща — давно невиданное зрелище!
Почти весь день провел в международном вагоне, сделал товарообмен — 10 банок соли променял на бутылку масла (вероятно, очень плохого). В 7 вечера узловая станция Рузаевка.
20. Ночью была загадочная история — кто-то откуда-то стрелял, и в результате — убито трое и ранен один из числа людей, которые ехали на площадке между вагоном-рестораном и международным вагоном. Тяжелая история...
Почти весь день и часть вечера просидел в международном и за это поплатился: перебегая в свой вагон в темноте на ст[анции] Голутвино, споткнулся, ушиб колено и растянул сухожилие левой руки.