Поезд идет с сильным опозданием — часов на 6.
В Москву прибыли в 1130 вечера. Итак — вот она Москва, белокаменная, златоглавая... привет тебе, Москва! Тяжело достались 25 месяцев отсутствия, но теперь мы дома!
С носильщиками было трудно, их перехватывали впереди. Я со своей больной рукой кое-как вытянул три свои вещи на платформу и ждал. Наконец, пришла Гал[юська] и сменила меня, а я пошел к междунар[одному] и там с помощью Адика вытаскал вещи. Страхов достал двух носильщиков и сначала перенес свои вещи, а потом эти же носильщики пришли за нами и отнесли багаж в вокзал. Там они применили какую-то изобретательную комбинацию, в результате которой мы (я) заплатили за лишний багаж всего 63 рубля. В благодарность мы заплатили им по 250 р[ублей] и они остались страшно довольны.
21. Ночь просидели на вокзале. Я звонил Евгению — безуспешно (потом узнал, что у него другой номер телефона). В шесть с небольшим шофер ЗИС'а предложил увезти нас с вещами за 300 р[ублей], мы согласились и в полов[ине] седьмого были уже на Наставническом, в полной еще темноте.
Стучу, выходит Вас[илий] Иван[ович], расцеловались, стал вносить вещи, а сам думаю: «Не отказывает, значит все в порядке!» Кат[ерина] Ив[ановна] встретила меня сердечно, тоже расцеловались, а с Гал[юськой] они обнялись и всплакнули.
Итак, мы дома!
Началась раскладка вещей, ревизия того, что оставалось Все абсолютно цело, кроме, м[ожет] б[ыть], тех немногих вещей, которые «загнала» Паша.
Но самое главное — нашли два письма от Вивы — последнее от 1/X. Он еще в Сталинабаде. Мои предположения, что он пишет в Москву — оправдались. Нашли также письма от Анат[олия], Людмилы, Молодовых.
В 9 часов пришел на вокзал
Когда я ехал на трамвае, у меня было такое ощущение (оно и в дальнейшем осталось), что я как-будто и не уезжал никогда, что эвакуация — точно плохой сон! Те же улицы, та же толкотня в трамвае, также я прошел к выходу и спросил стоящего передо мной умышленно солидным баском:
— На Зацепе сходите?
В[асилий] И[ванович] принял меня радостно, в Ин[ститу]те меня ждут, занятия мои замещал он и другие преп[одавате]ли. Значит и тут все в порядке. Он рассказал мне московские новости и сообщил мне расписание. Завтра с 1 до 3 у меня первая лекция, я заявил, что буду читать.
В плане дня была еще поездка к Евгению, но т[ак] к[ак] мы все устали и не спали ночь, то ее отложили.
Хозяева пригласили нас к себе в комнату и предложили перейти в две маленькие комнаты, которые занимали Лиза и Валя. Пошли вместе — планировать, как разместятся вещи. Будет тесно, но делать нечего, пришлось согласиться — они нас вообще могли не пустить и наделать нам массу неприятностей.
Спать легли очень рано.
22. Утром Страховы (которые ночевали у нас)
Потом я засел за подготовку к лекции и около 1 часа дня был в Ин[ститу]те. Все те же знакомые лица, толкотня в коридорах, шум.... А когда же это было — груды осколков на лестницах, которые ссыпаются вниз с сухим мелодичным звоном?... Во сне?!....
Когда я раньше думал о той первой лекции, которую я прочту после двухлетнего перерыва, мне казалось, что я растрогаюсь чуть не до слез. Ничуть не бывало. Я вошел в аудиторию, точно был в ней вчера, деловито призвал слушателей к порядку и после пояснительных разговоров приступил к делу. Читал с полным самообладанием, уверенно и спокойно.
После лекции ждал Вас[илия] Ив[ановича] с полчаса, но не дождался и поехал домой.
Вечер посвятили на перетаскивание вещей в новое помещение, занимались этим до часу ночи. Разместились тесновато, но уютно. Комнаты чистенькие, оклеенные новыми обоями. Разительный контраст с нашим помещением в А[лма]-Ата.
23. Часов до 12 — разборка книг, которыми завалено все. Потом был в милиции у нач[альника] пасп[ортного] стола, получил разрешение на прописку, дальше — поехал на Лубянку, в издательства.
Прежде всего в Детгиз. Увы.... Наумовой и Абрамова там уже нет, все новые лица. Камира нет, пошел, представился Дубровиной, поговорили о планах, я напомнил о «Цар[ском] токаре», она обещала выяснить вопрос, посоветовала мне познакомиться с гл[авным] редакт[ором] Кононовым. Был и у него, что-то он на меня не особенно приятное впечатление произвел. По моему — чересчур сух и прилизан, «джентльмен», а я теперь «джентльменов» не люблю! Ему тоже говорил о «Цар[ском] токаре».