В театре Образцова перемены. Шпет ушла в декретный отпуск, ее заменяет Перец (зам[еститель] директора). Я с ним познакомился, дал ему читать сценарий «Рыбки-Финиты» и «Нейтралитет» (где действуют сеньор Перец и сеньор Сахар!). Он обещал прочитать ко вторнику; в таких вещах, как «Нейтр[алитет]» они нуждаются, но об'ем велик и для них. Насчет «Р[ыбки]-Ф[иниты]» он находит, что там нет интересной идеи. Она вскрывает внутр[енние] свойства людей только для зрителя; вот если бы этим пользовался кто-нибудь из действующих лиц, то было бы совсем другое. Над этим стоит подумать.
Был в Радио-Комитете, сдал Лаговской «Алт[айских] роб[инзонов]», дал читать Захарьиной «Мат[ематику] и технику»; о «Штифеле» ничего не выяснено. Сдал в литдрамсектор «Нейтралитет», может быть, что-нибудь и выйдет.Был в Детиздате, сдал рукопись «Вел[икий] перелом». Наумова обещает прочитать в первой неделе февраля, но этого не гарантирует. Вообще-же думает заняться рукописью во 2-ой половине февраля и если у нее не будет особых сомнений и вопросов, она ее одобрит.
Взял у Максимовой рукопись «Алт[айских] Роб[инзонов].»
Вечером был на совещании в ЦК ВЛКСМ. Этот вечер прошел очень интересно и я был весьма доволен, что пошел, хотя цель у меня была очень узкая: увидеть Ильина. Но кроме Ильина, я увидел и Фадеева, а кроме того, приобрел целый ряд ценных и интересных идей. Теперь я знаю, в каком духе надо перерабатывать «Алт[айских] Роб[инзонов]».
Мысли и интер[есные] моменты выступлений записаны в зап. книжке.
25. Утром был в Ин[ститу]те, соверш[енно] напрасно: ко мне не пришел экзаменоваться ни один студент. Вечером — последнее заседание Комиссии по дет[ской] лит[ературе]. Очень интересное выступление секретаря ЦК ВЛКСМ Михайлова: инструктивное, много важных мыслей.
26. Получил из президиума ССП повестку с вызовом на заседание 27/I. Хорошо.
27. Вот он — пришел большой день моей жизни! Я принят в Союз Советских Писателей.
Расскажу все по порядку. Утро прошло в хлопотах. Поехал к 12 часам к Ильину, вхожу в ворота его дома... и встречаю его самого и жену, которые отправились по делам. Оказывается, он забыл о том, что назначил мне свидание. Возвращаться он не стал, условились встретиться в Детиздате. Поехал в ДИ [Детиздат], дождался там И[льина], просидел час, пока он обсуждал рисунки для своей новой книги, и потом он написал мне рекомендацию. На душе, понятно, остался какой-то горький осадок после такого случая.
К 8 часам приехал в ССП. Заседание уже шло, но по другим вопросам. Нас, принимаемых, пригласили в «зал заседаний» в 845. Ввалились всей оравой в маленький зал — человек сорок с лишним, принимаемые и поручители –, и сразу наполнили его шумом, кашлем, разговорами. Многим не хватило стульев, они стоялина ногах у дверей.
К своему большому удовольствию, я заметил среди членов Правления Маршака. Я прошел к нему, спросил, будет ли он за меня говорить, и получил утвердительный ответ. Сел я недалеко от президиума и вскоре получил от Маршака записку, где он просил написать ему список моих произведений; я это сделал.
До моего дела было рассмотрено четыре: Н.Н. Гусева, С. Мицкевича («Револ[юционная] Москва»), Большакова («В чаду костров» — роман из жизни ненцев), Вейсмана (киносценарист).
Затем Фадеев сказал:
— Т[оварищ] Волков, детский писатель...
— Здесь! — откликнулся я для формы.
— Т[оварища] Волкова, наверно, могут рекомендовать многие присутствующие здесь... Но... Маршак, вы будете первый!
— Да! — ответил Маршак. — Т[оварищ] Волков пришел к нам во время горьковского призыва знающих людей в литературу. Т[оварищ] Волков — педагог, работал в сельскойшколе, в средней, теперь работает во Втузах. Он — математик. Первую его рукопись прочитал 6–7 лет назад (Милый С[амуил] Я[ковлевич]! Солгал ли он по своей вечной рассеянности или из похвального желания увеличить мой писательский стаж — кто знает?). Это «Волшебник Изумрудного Острова» (Удивительно он настойчив в своих ошибках!) Рукопись эта пролежала в редакции два или три года, но затем за короткий срок выдержала три издания. Книга эта удивила даже профессиональных литераторов; в ней есть грация (были еще какие-то похвалы, но я их не запомнил; не знаю также, что он говорил о «Чудесном шаре»; какой-то чудак, сидевший рядом со мной, кстати, член правления, узнав, что я математик, подсунул мне бумажку с уравнением x3+y3=z3 и начал расспрашивать, кто им занимался. У меня нехватило мужества отмахнуться от этого неуместного вопроса и разговор меня на минуту отвлек от выступления Маршака. Пробудил меня вопрос его: «Как называется роман Ж[юля] Верна, который вы перевели?» Я ответил.)