Около К[омите]та встретился с Розовым, он ничего не делает в смысле писательства. Немченко показала нам образцы того, что написано и уже отдано: халтура страшная! Был в Обл[астном] Театре Кукол, оставил им первую картину «Фомы».
9. Написана и перепечатана кукольная миниатюра (8 стр[аниц]) — «Мясник Фома — большая крома». В Москву не ездил.
10. Поехал в город, прежде всего отправился в Детиздат. Оттуда позвонил Аристовой и узнал от нее новость: К[омите]т по Дел[ам] Иск[усств] эвакуировался! С ним уехала и Немченко и «Проф[ессор] Витаминов» и деньги, которые следовало за него получить. Аристова сказала мне, что теперь кукольные пьесы надо сдавать во Всесоюзное Театральное О[бщест]во (ВТО) — Бархашу.
Поехал в Обл[астной] Кук[ольный] Театр, отдал экземпляр пьесы Андриевичу, зашел к Швембергеру. Он очень не любит Бархаша, называет его бухгалтером, который, неизвестно почему, занялся кукольным театром и ничего не понимает в искусстве.
Мы с Швембергером заключили пари.
— Война кончится в ноябре, — сказал он.
— Твоими бы устами мед пить, — отвечал я. — Ставишь бутылку шампанского?
— Дюжину поставлю!
— Идет!! — хлопнули по рукам.
Действительно, если война кончится в ноябре, за это ничего не жалко.
Швембергер уверяет, что наши войска через 5–10 дней нанесут фашистам сокрушительный удар.
Пока на фронтах установилось затишье.
Отправился в ВТО, Бархаша не застал, оставил пьесу для прочтения.
11. Вспомнил старину и начал писать стихи. Написал «Балладу о советском летчике». Мне она определенно нравится.
Евгений считает, что она не хуже тех стихов, что печатаются сейчас. Я это знаю. Она лучше даже многих «стихоплетений», написанных людьми с именами.
Вот образчик такого «стиховарения», написанного Мих[аилом] Светловым, и напечатанного в «Известиях» 9-VII.
«Я хочу, товарищ Харитонов,
Товарищ Здоровцев, товарищ Жуков, я
Хочу сказать, что в гуще миллионов
Героев увеличилась семья» (!!!)
Ну что за бездарное, халтурное стихокропательство. Чем это лучше «знаменитых» стихов Тредьяковского:
«Екатерина Великая, о!
Поехала в Царское село».
12. Был в Москве. Поехал прежде всего к Бархашу. «Фому» он забраковал. Будто-бы неверна политическая установка, вернее преждевременна. Нельзя, видите-ли, предсказывать гибель Гитлера? Чепуха, не верю я этому. Наши плакаты, лозунги, окна Тасс говорят совсем другое. Но раз он — не пропускает, ничего не сделаешь.
Бархаш — это сладкоголосый прилизанный человек, который в разговоре со мной, усиленно и несколько раз подчеркивал, что он много лет работает в кукольном театре, что у него большие знания, что он может очень много помочь, что он не рецензирует, не ущемляет, а консультирует и т.д. По-моему он напрашивается на соавторство. Что-ж? В этом есть прок, т.к. у него, очевидно, большие связи. Чем работать на Розова, который и писать не умеет и вещь провести не может, лучше работать на Бархаша.
— Работать мы с вами будем, — сказал он. — Приходите со своими замыслами, проектами и т.д. Я буду вам помогать.
Посмотрим.
Занес в «Известия» свою балладу. Думаю, не напечатают. Я ведь не Мих[аил] Светлов.
По дороге на вокзал я встретил профессора Прокопьева и он рассказал мне, что в Ин[ститу]те ведется запись преподавателей, желающих отправиться в Алма-Ата или в Миас.
Эта весть меня встревожила, я поехал в Авиационный Ин[ститу]т, узнать, как там дело обстоит насчет эвакуации.
Доцент Цетлин, зам[еститель] пред[седателя] приемн[ой] Комиссии, сказал мне, что еще ничего пока неизвестно и просил позвонить дня через три.
Домой я ехал в очень паршивом настроении, но дома узнал радостную весть: эвакуация наркоматов отменяется! Настроение сразу резко поднялось. Значит, на фронте дела идут хорошо, и в Москве будет нормальная жизнь.
Позднее известие об отмене эвакуации наркоматов подтвердилось и из других источников. Хорошо!
13. В этот же день звонил в «Науку и Жизнь». Мои матем[атические] статьи очень всем понравились, пойдут. Богданова просила писать следующую статью: «Матем[атика] и артиллерия».
Заходил к Маршаку, но никого не было дома.
А дни стоят чудесные — солнечные, тихие, жаркие — с утра и до позднего вечера можно ходить в одних трусах. Вступил в действие наш душ.
На дачах спокойствие, стаи ребят из детских садов кричат в лесу, как стаи галок в Сибири, в былые дни...
13. Воскресенье. Ничего существенного.