14. Неважно себя чувствовал (желудок, отрыжка), в Москву не поехал.
15. Был в Москве. Свез пьесу «Довоевались». Бархаш заявил, что ее надо переработать, дать больше действия роботу, меньше разговоров людям.
Дал мне для доработки миниатюрку (1 страничка) А. Таланова под заголовком «Партизан».
16. Написал стихотворение «Россия». Далось оно мне с большим трудом и не удовлетворяет меня. Конец скомкан и вообще «не вышло». Переработал талановскую вещичку. Получилась пьеса в 4 стр[аницы] вместо одной, назвал ее «Глухонемой».
17. Был в городе. Сдал «Глухонемого», «Довоевались» еще лежит в ВТО. (Кстати, 15-го Бархаш отказался со мной сотрудничать, т.к. это ему неудобно). Заезжал в Институт и не утерпел, купил в книжном киоске однотомник «Тихий Дон». Долго я стоял у прилавка, вертел книгу в руках и, наконец, желание иметь книгу перевесило. Удачно сел в поезд и начал читать с большим наслаждением.
18 и 19. Читал «Тихий Дон».
20. Воскресенье. Переработал «Довоевались» (правда, очень несущественно). Явился Вильхельм с очень неприятным известием: в Институте приказ — эвакуировать детей всего состава Ин[ститу]та с матерями. Места: рудник Калата (около Свердловска), Челябинск, Риддер. Эвакуация будто бы обязательна под ответственность директора.
21. Поехали с Галюськой в город — я выяснять вопрос об эвакуации, а она собирать имущество. Был я в Ин[ститу]те, оказалось, что эвакуация необязательна, едут очень немногие, направление — рудник Калата. Я в Ин[ститу]те встретился с химиком Е.М. Дмитриевым, он постоянно живет в Малаховке. Мы с ним судили-рядили и решили — оставаться.
Был я также по вопросу об эвакуации в Литфонде, откуда также получил открытку. Условия таковы: Чистополь (на Каме), предоставляется крыша и больше ничего. Все расходы на свой счет. Нам это не годится, нет денег.
Заходил в «Науку и Жизнь». Статья сдана на иллюстрацию, но рисунки еще не готовы. В ВТО сдал «Довоевались».
На пути из Москвы только что сошли из трамвая и пошли через метро на платформу — тревога! Полтора часа просидели на чемоданах в переходе между метро и станцией, потом благополучно уехали. А в 10 часов снова тревога и продолжалась до рассвета.
От нас был виден бой над Москвой, огненно-яркие вспышки снарядов зениток, лучи прожекторов, бороздящие небо, слышна канонада.
23. Опять был в Москве. Заходил в «Науку и Жизнь». Рисунков нет, статья наднях идет в набор.
В трамваях и повсюду разговоры о бомбардировке. Разрушены дома, но военные об'екты не пострадали.
Был в ВТО. Некто Новицкий, к кому идут пьесы от Бархаша, «Довоевались» забраковал, а «Глухонемого» одобрил. Теперь эта вещь пойдет в Главрепертком. Ездил в Ин[ститу]т, т.к. прошел слух, что выдают деньги за август. Это оказалось уткой. Еще справлялся об эвакуации. Вчера отправлен последний эшелон и больше наверно не будет. Это меня мало огорчило — ехать в неизвестность мало интересного.
24. В 9 часов утра поехали с Вивой за вещами. Притащили немалый груз, почти все ценное.
В ночь на 23 опять была бомбардировка — нас разбудил сильный разрыв в 1 ч[ас] 20 м[инут] ночи, в 2–3 км. от нас. Все выскочили, одели ребят, и до 3 часов стояли на террасе. Часа в 2½ еще был второй сильный разрыв, тоже неподалеку (вероятно, в Цаги).
В ночь на 24 вновь тревога; слышен был огонь заградительной артиллерии, видны прожектора, но у нас было спокойно.
25. Еще рейс с Вивой за вещами. Привезли еще многое — носильное теперь все. Выехали в 7 часов, вернулись в половине первого. Потом делали бомбоубежище.
А в 5 часов был налет на Сортировочную — говорят, масса жертв, т.к. бомбой снесло пассажирскую платформу. Сергей Шумилов пришел из Москвы пешком, Евгений явился в 12 ночи — электричку до Люберец довез паровик, рельсы уже восстановили; а от Люберец она пошла на токе.
26. Делал бомбоубежище. Тревоги днем и вечером не было до момента, как я пишу эти строки (9 ч[асов]) Получил письмо от Ив[ана] Лукича, предлагает прислать к нему Адика.
27. В ночь на 27 была сильная бомбардировка Москвы. Все сидели на задней террасе, наблюдали картину ночного боя. Две бомбы упали не очень далеко — в нескольких км. Вечером В.И. Шумилов сообщил нам, что в Ин[ститу]те производится запись в эшелон, отправляющийся в Алма-Ата, мы с Галюськой сказали, что не думаем ехать. Но ночью Г[алюська] так тряслась, что утром у меня явилась мысль уехать. С