Звонил в ДИ — Наумовой — прощался.
Сейчас запаковываю эту тетрадь — пока буду писать черновые записи в записной книжке.
Переписано из записной книжки.
Запаковал тетрадь. Настроение эвакуационное. Место посадки обещали об'явить с утра, утром отложили до вечера. В Институте вылетели все стекла, т.к. в ЦПКиО упала фугасная бомба. Картина разрушения отчаянная. Я сгребал стекла с лестницы и до сих пор слышу их высокий, пронзительный, режущий ухо свист.
В общем, вечером посадку не об'явили. Директор Суханов исчез, оставив за себя Величко, а тот растерялся.
15. Приехал в Ин[ститу]т — мертвая пустыня, народу мало, все бродят растерянные. Величко сообщил мне по секрету, что эвакуация нашего Ин[ститу]та намечена в 20-м эшелоне, а в сутки отправляется только один эшелон. Итак, дело безнадежное — мы не уедем, пропали надежды избавиться от этой удручающей обстановки. Хотели распаковываться, но решили пока оставить — по случаю бомбежек.
16. В ночь на 16 октября произошли поразительные события, которые, быть может, только через десятки лет будут описаны беспристрастными историками. В Москве произошла дикая паника, беспримерная в истории СССР Сбежали тысячи руководителей советских учреждений, директора фабрик, заводов, парткомы и райкомы. Многие захватывали казенные машины, вз
«Бери, хватай все, что можешь! Все равно немцы не сегодня-завтра будут в Москве!»
И потащили... Разграбили Мясокомбинат, тащили окорока, огромные круги колбасы. Разбили обувную ф[абри]ку «Пар[ижской] коммуны» студию Мосфильма, где люди надевали на себя по несколько костюмов. Разграбили Серпуховской универмаг... Словом, всего невозможно перечислить! Почти все фабрики и заводы закрылись, рабочих рассчитали и выдали им рюкзаки: «Идите пешком, немец близко!» Картина ужасающего развала, анархии и полной моральной безответственности. Вот так руководители!
Но многих из них поймали на дорогах и расстреляли, а потом уже и власти начали наводить порядок.
Говорят, что ночь на 16 окт[ября] в Москве была ужасна. Мы, правда, ничего не знали в своем изолированном домике, в глухом переулке. Утром я пришел в Ин[ститу]т, узнал об этих событиях. Публика бродила, совершенно потрясенная, кое-кто был такого мнения: «Советская власть доживает последние дни... Москва, наверно, будет сдана... Ее объявят открытым городом, чтобы не подвергать напрасным разрушениям...»
Говорят, между Сталиным с одной стороны и Молотовым и Ворошиловым с другой идут разногласия. Молотов и Ворошилов за то, чтобы оставить Москву без боя, а Сталин за то, чтобы взорвать мосты, водопровод, электростанции и т.п.
Словом, картина потрясающая, паника всеобщая.
В этот тревожный день В.И. Шумилов и его близкие убежали из Москвы с котомками за плечами. В Ин[ститу]те еще в 10–11 утра я узнал, что собирается уходить пешком группа работников и студентов во главе с секретарем парткома Гавриловым.
Я решил, что мы с семьей не можем к ним примкнуть, это физически невозможно. Перед уходом из Ин[ститу]та я позвонил Шумилову и услышал:
— Мы уходим из Москвы! Оля, я и Вальтер пойдем пешком до «Отдыха», переночуем и оттуда на Муром (с Куровской ветки). [Надо сказать, что в этот злосчастный день ни метро, ни ж[елезные] дороги не работали] Вас они не тронут, а я ведь партийный работник, меня весь район знает... Я пожелал ему счастья и удачи, а сам поехал в Детиздат, там встретил Воробьеву (в Детиздате была картина хаоса и всеобщего бегства, везде все открыто, брошено, как и у нас в Ин[ститу]те) и она отдала мне «Пионеры в Норландии», а «Бойцов» я сам нашел на столе у Абрамова и забрал.
Домой вернулся после трех часов. Вечером читал Диккенса.
17. С утра был в Ин[ститу]те, ничего и никого! Но пришли милиционеры опечатывать здание и устанавливать охрану. Из Ин[ститу]та поехал в ССП, узнать нет ли там какой-нибудь возможности уехать (кстати, накануне я звонил туда и получил ответ: «Ничего у нас нет, никакой эвакуации!», что оказалось дикой и нахальной ложью, т.к. в это время Правление ССП и близкие к нему писатели удирали, позорно бросив на произвол судьбы всех остальных литер[атурных] рядовых и даже некоторых «генералов» — Мариэтту Шагинян, Ляшко, но об этом позже.)
Приехав в ССП, я узнал об этом бегстве. В Союзе была пустота, я встретил там Дмитриева К. П, Ковынева Б. К. Решили организовать инициат[ивную] группу и хлопотать об эвакуации. Начали звонить в НКПС «благодетелям», но ничего не вышло, да и не могло выйти, эти организации уже не распоряжались вагонами.