Но, в общем, все кончилось благополучно. Мы по собственной доброй воле впустили одну женщину, которой якобы надо было проехать четыре остановки (потом оказалось, что она ехала с нами больше 3 суток — до Мичуринска).
Следующей опасной остановкой было Михайловское, где, между прочим, сошли наши спасители-красноармейцы.
Но там все сошло благополучно, были лишь отдельные нарушения, с которыми мы справились очень легко. Ночью мы дежурили то по очереди, то все мужчины вместе и настроение у нас было тяжелое, подавленное.
22. Едем довольно быстро. Днем приехали в Павелец (230 км. от Москвы) Там стояли очень долго и уехали оттуда только ночью (стояли часов 12, а м[ожет] б[ыть] и больше).
Организовались и мы на своей половине — разложили багаж, сверху крыли мягкими вещами и получилось довольно прилично. Спали лучше, по шести человек в ряд, головой к стенкам, ноги к ногам.
Особых событий не было, если не считать обычных свар и склок семейно-бытового характера.
Ночью в 9 часов меня разбудил Влад[имир] Захар[ович] Швейцер и начал таинственно шептать:
— Надо, чтобы это знали только мы с вами. Тут (на ст[анции] Павелец) что-то против нас готовится... Все время ходили сцепщики, стучали-стучали, о чем-то переговаривались, а теперь молчат! Вы подумайте: стучали-стучали и замолчали! Слышите, какая тишина? Тут, наверно, готовится заговор, а в вагонах все спят самым подлым образом! Давайте, хоть мы с вами будем бодрствовать. Когда они придут, мы им скажем: «Что вы тут делаете? Когда мы поедем?»
Кое-как, к 11 часам ночи я его успокоил и мы заснули. Паникёр он и трус невероятный.
23. Приехали в Раненбург, где стояли очень долго, часов 6–7. Я занялся хозяйством вагона. Сделал лесенку при помощи топорика для колки сахара, а гвозди надергал Адиковыми тисочками из старых досок. Сделал в своем углу полку для разных мелочей.
На станции продаются разные продукты: помидоры, огурцы, мясо, курицы, молоко.
Я и частично Вива занимались дровозаготовками, натащили в вагон много дров (какие-то старые козлы, доски и т.п.). Все это стопками под нары.
24. Все еще Раненбург. Из него выехали только в 3 часа дня. Ехали с остановками и часов в 5 были в Богоявленском. Предполагалось, что нас могут отправить оттуда на Пензу через Ряжск и дальше на Самару. Но это предположение не оправдалось, нас повезли дальше на Мичуринск. В Богоявленском стояли часа два.
Ночь ехали, а больше стояли, утро застало нас среди степи. Интересно, как с людей в такой обстановке слетают всякие условности. Все выходят из вагонов, усаживаются на корточках тут же, невдалеке... Все пути загажены до того, что трудно ходить. Вспоминаются по литературе времена гражданской войны. Но как теперь все это быстро наступило!
25. Едем черепашьим шагом. Продвигаемся на километр-два, потом стоим час и больше. К 4½ вечера еще не доехали до Мичуринска, до которого утром оставалось всего километров 30.
Кипятим чайнички, питаемся, лежим, разговариваем. Ветлугин, который рассердился на меня третьего дня за то, что я не стал устраивать ему место, теперь отошел, разговаривает в дружеском тоне. А были с его стороны разные выходки, он кричал, что «я ржу, как молодой жеребец» (?!)
Эфрос хотел вселить к нам двух человек, но я воспротивился и отстоял свой вагон.
Темнеет...
26. Всю ночь нас гоняли по путям, а утром мы проснулись все в той же Кочетовке (перед Мичуринском). Управившись с естественными надобностями, начали растаскивать лесной склад — все тащили огромные плахи, тес, клепку. Пошли и мы, для начала скромно захватили десятка два сырых горбылей.
Потом явился Эфрос, предложил итти на базу за хлебом. Пошли от нашего вагона я и Швейцер. Шли долго, по бесконечным путям — составы, составы, составы, на некоторых следы бомбежки. Наконец, пришли на рынок. Грязь ужасная, основной продукт — картошка. Мы купили два ведра. Хлеба не дождались, пошли назад и заблудились среди всех этих путей, и долго бродили, переходя через площадки, подлезая под вагоны. Наконец, нашли свой состав. Тут опять принялись заготовлять дрова, начали таскать мелочь целыми охапками. В общем сделали порядочный запас дров, особенно отличился Адик.
Женщины начали коллективно варить суп. Я достал кирпичей, установил кастрюли и разжег костер.
Интересную картину представляет проход между двумя эшелонами — настоящий Невский проспект. Масса народу снует туда и сюда по загаженной улице. По бокам дымят костры, варится пища, люди таскают доски, кругом оживление, суета... Утром Галюська кипятила на улице самовар Ротницких и разливала кипяток по чайникам, напоила чаем досыта весь вагон.