Перед вечером ко мне пришел некий Рабинович из 47-го вагона (Мясокомбинат), который пойдет в Алма-Ата, а ему (Рабиновичу) с братом надо в Ташкент. Договорились об обмене; 47-ой вагон согласен взять 3 человека.
Вскоре после этого пришли студенты из 41 вагона (МАИ) и сказали, что они возьмут двух. Так[им] образом вопрос как будто улаживается, хотя и могут еще быть трудности.
Ночь прошла на бугристом холме из книг, но чувствовал себя неплохо, только зябли пальцы ног
10. Едем очень медленно, больше стоим. Сейчас довольно большая станция Чиили. Здесь расселили эшелон железнодорожников, эвакуированных из Харькова. Ходят слухи, что в Ташкенте никого не прописывают. Как-то в Алма-Ата?
Погода хорошая, тепло, хотя и чувствуется осенний холодок.
Навстречу днем и ночью идут воинские эшелоны, преимущественно кавалерия. Мы их встречаем не меньше 15–20 в сутки.
Станция после Чиили. Чудесная летняя погода, теплый ветерок. Замечательно! Все высыпали из вагонов, греются на солнышке.
На одном из раз'ездов начали перетаскиваться в вагон №47 — в обмен с Рабиновичами, а на следующем, где стояли очень долго, кончилось это переселение. Вышло очень удачно: там много места и мы все сплавили в один вагон, что раньше казалось невероятным. Это большое достижение и удобство — иметь все вещи в одном вагоне. А мы с Вивой как-нибудь доедем налегке со студентами в 41 вагоне.
Рабиновичи перешли к нам, а Галюська с Верочкой устраиваются в 47 вагоне. Жарко, стоим долго, погода замечательная, что твой московский июнь. Все сбросили валенки, шубы, ходят в одних костюмах, рубашках и даже майках. Кругом безграничная желтая степь, на горизонте за линией ж[елезной] дороги синеют горы. Небо ясное, бледно-синее.
Вечером, в 7–8 часов приехали в Туркестан (станция ж[елезной] д[ороги] и город). Стояли 3–4 часа, выехали ночью.
Я при свете свечки, скатанной Вивой из оплывшего стеарина, читал речь Сталина в Чимкентской газете.
Мы с Вивой собирались спать {сидя} на корзине с углем, но потом я отвел Виву в 47 вагон, а сам очень недурно устроился с помощью тужурки Перштейна, ее пальто и узелка. Я изменил свое мнение о Перштейнах, они грубые и необразованные люди, но гораздо сердечнее и отзывчивее других, едущих в этом вагоне (Ротницкие, Швейцеры, Ветлугины — все эгоисты, очень черствые люди. Напр[имер] Ротницкие отказали Марье Львовне в кусочке хлеба для ребенка, а у самих, наверно, десять буханок).
11. Утро чудное, немного прохладное, небо синее и широкое, летают самолеты (поблизости аэродромы). Говорят, до Арыси час езды. Что-то принесет эта таинственная и грозная Арысь? (По слухам, там какой-то распределительный пункт, где решают судьбу эвакуированных).
Далекие и отвлеченные географические понятия стали реальностью. Мы в Арыси. Масса путей, составов. Я ходил за кипятком, но достал только холодной воды. В Арысь мы приехали часов в 6 утра.
Сейчас около 9. Наш поезд двигают по путям, переформировывают. Жарко. Сидим в вагоне №47.
Вечер. Днем возили туда и сюда, переформировывали составы. Оказывается, нет никаких комиссий по рассортировке эвакуированных — все это вымысел. Но нас задерживают, т.к. станция большая, узловая. Путей около сорока. Я ходил за водой и заблудился, еле нашел свой состав. Вымочил рукав тужурки, когда брал воду из паровозной водокачки, а пока дошел — он уже высох, вот как тепло! Не меньше 25º. Сейчас уже стемнело, а очень тепло.
Писательские вагоны ушли от нас, их перевели на другие пути.
12. В Арыси простояли больше суток. Выехали в Алма-Ата в 8 часов по московскому времени. Едем по сухой холмистой степи, перемежаемой возделанными полями, хлопковыми плантациями.
На одной из остановок Вива зачерпнул из колодца воды нашим медным чайником. Я поел сухарей с водой.
Вчера и сегодня читал «Записки из Мертвого дома».
Узнал от Севастьянова (студент 4 курса нашего Ин[ститу]та, хороший парень, много мне помог при переселении в 47 вагон), что ушедшие из нашего Ин[ститу]та пешком во главе с Гавриловым и Величко
Часов в 12 приехали в Чимкент. Я купил 8 порций пирога с мясом (очень вкусных), стакан кагору, помидор спелых. Здесь уже можно кое-что покупать и не очень дорого. Пообедали прекрасно.