В общем, он дал слово пойти, если пойдет В.А. Ванюков. Таково отношение товарищей — а С[ергей] И[ванович] Губкин лучший из них!
Интересный штрих:
В.С. Макаров, отказав мне и выяснив, что и на других кафедрах для меня нет нагрузки, заявил мне:
— Ал[ександр] Мел[ентьевич]! Я теперь перед вами чист!
— Вы-то чисты, да мне от этого нелегче, — был мой ответ.
Пилат Понтийский тоже когда-то умывал руки.
25. С утра в Ин[ститу]те. Ловлю Губкина и Ванюкова, чтобы свести их вместе и направить к Плоткину. Трудная задача: то тот, то другой уходят то из Ин[ститу]та, то в столовую и т.д. Наконец, они стали у двери Плоткина, чтобы пройти к нему без очереди, но это им долго не удавалось. Губкину надоело ждать и он ушел, а в это время вышел Плоткин, с которым Ванюков незнаком. Пришлось об'ясняться в коридоре. Плоткин сначала не хотел и слушать, но наконец разрешил нам передать Лысенко, чтобы тот сделал ему доклад по этому вопросу. Пришлось удовольствоваться этим. Пошли к Лысенко и тот обещал это сделать.
Но прошло часа полтора, в течение которых я слонялся по коридорам, вероятно, вызывая своей унылой фигурой раздражение у Лысенко. Наконец, я обратился к нему и он мне резко ответил:
— Я не буду Плоткину докладывать, я говорил с директором (Коктовым) и он мне запретил!
Из этого видно, как настроен против меня Коктов!
Утром Величко мне сказал, что предс[едатель] комиссии КВШ Синецкий в 2 часа вызывает к себе всех тех, кто еще не устроен, и просил меня их оповестить. Это сделала за меня Галюська, т.к. я боялся упустить Губкина и Ванюкова.
Вместо 2-х нас собрали в 4 и говорил с нами не Синецкий, а Плоткин, который ограничился заявлением, что всех устроят – если не здесь, то пошлют в другие города, откуда у них будто-бы есть заявки. В общем, безответственный и пустой разговор. Люди не понимают, что они играют чужой судьбой!
Величко, присутствовавший при наших разговорах, вел себя исключительно подло. Когда Коктов кричал, что у него нет для меня нагрузки и что он не желает платить мне из своего кармана, а я ему доказывал, что у него нагрузка есть, Величко ни звука не проронил в мою защиту, хотя и обещал не раз. Форменный негодяй!
В 4 часа звонил Софье Михайловне, от нее узнал, что писательская делегация еще в ЦК и след[овательно] результаты переговоров неизвестны.
Вечером узнал от Вивы о том, что родителей студентов прописывает МАИ. Решил наутро пойти туда и попытать счастья.
26. С утра поехали с Галюськой в МАИ. Там я говорил с замдиректора по адм[инистративно]-хоз[яйственной] части Градовым. Он военный, батальонный комиссар, очень симпатичный человек. Он мне сказал, что прописать нас можно, надо только написать заявление по опред[еленной] форме и представить справку от домовладельца, тоже по форме.
Не теряя времени, поехали к Курочкину и, к счастью, встретили его на пути, близко от трамвая, он собирался в город
— Я уж беспокоился, придете вы или нет... — начал он свой обычный припев.
Пришлось ему с нами вернуться, оформить заявление и припечатать печатью одного из соседних домов. С этим документом мы поспешили в МАИ. Градова опять удалось застать.
— Зачем вы написали, что один человек живет на жилплощади в 16 метров! — воскликнул он. — У него же ее отберут. Пишите, что живет человек пять, вас пропишут.
Я при нем же поправил 1 на 4.
— Вот так будет хорошо! Чернила-то у вас такого же цвета?
Заодно я написал заявление от имени Вивы и оба подал. Обещали ответ через пару дней. Настроение улучшилось.
Вечером бездельничал.
27. Утром ходил к Коктову просить должность завхоза (я узнал, что такая должность предлагалась Шубину). Он мне, конечно, отказал.
— Почему это вы никуда не хотите ехать? Зачем вам надо обязательно оставаться здесь?! Работать везде можно.
Мои резоны насчет Вивы он отверг.
— Вас против меня настроили, — сказал я.
— Что ж, пожалуйста, думайте и так, если хотите.
Я ушел без дальних разговоров.
К 10 часам приехал в МАИ. Получил за Виву продкарточки, они давно там лежали, а он не соизволил получить.
К 11 приехал Градов. Разнесся слух, что разрешили прописку всем подавшим заявления, кроме шести человек, список которых вывесили на двери. Я себя в числе этих шести не нашел. Все же я поймал Градова в зале и спросил его, прошел ли я; он ответил: «Да!»
Радость была большая, но ее уменьшали опасения, что в дальнейшем дело может лопнуть — мало ли какие еще могут быть препятствия? Пока решил Галюське ничего не говорить. Градов сказал, чтобы к нему приходили в 2 часа с паспортами. Я вернулся домой, взял Гал[юськин] паспорт «на всякий случай» и отправился в МАИ, Градова пришлось прождать до 6 часов, лишь тогда он начал принимать (я был в очереди вторым). Он меня слегка «поисповедывал», спросил, почему я приехал сюда, где работаю, потребовал эвакуац[ионное] свидетельство, поинтересовался, нет ли связей с заграницей. В общем, мои ответы его удовлетворили и он поставил против наших фамилий крыжики.