28. Много сидел за машинкой. Перепечатал радиопьесу «Приключ[ения] Давида», еще над ней малость поработал. Часа два или больше занимался с Адиком — он теперь тоже отнимает у меня {много} времени.
С утра провели с Вивой радио (из полуподвала сделали отвод). Шнур я еще в общежитии выпросил у монтера (и штепсель старый), а вместо репродуктора — наушники, взятые на время у Гершфельда. Так все устроилось бесплатно.
Много слушал радио — соскучился все-таки, а самое главное — уж очень приятно слушать Москву! Родной она стала и когда слушаешь голос: «Внимание! Говорит Москва!» — в сердце вселяется уверенность, что придет конец наших испытаний. Сегодня прослушал сообщения Сов[етского] Информбюро. Сводка хороша — взяты города Новосиль, Лихвин, Сухиничи... Теперь я все время буду в курсе дела, а то совсем отстал от событий. С 1 янв[аря] буду получать «Каз[ахстанскую] правду». Словом, жизнь налаживается...
Досидел до 1 часу ночи (по моск[овскому] времени — 10 часов.)
Гремит Интернационал с башен Кремля! Жива советская Москва и будет жить!!
29. С утра поехал в Радиоком[итет], сдал «Приключения Давида». Узнал, что Кампанейцу песня «Юные партиз[аны]» не подошла — текст не соответствует музыке. Из Рад[ио] к[омите]та поехал к Гершфельду, отдал ему три стих[отворения]: «Спор», «Бдительность», «Юные партиз[аны]» и четвертое — «Разведчик», написанное спец[иально] для него. Оно ему очень понравилось, а на остальные он тоже хочет писать музыку. Купил там буханку хлеба — 3½ кг. — плюс к нашему пайку.
После обеда болел — невралгия очевидно — ныли мускулы правой ноги, ставил грелки и т. д., работать не мог. Боль успокоилась только в 1 ч[ас] ночи.
30. К 12 часам приехал в студию, на передачу «Вожатого». Перед радиопередачей было мое выступление перед микрофоном. Немного волновался (ведь первое выступление!), но Гал[юська], которая слушала меня дома, уверяет, что я говорил хорошо — четко и даже выразительно. Передача сошла по здешнему хорошо, а по-московски, конечно, слабо. Там такую никогда не выпустили бы.
Вечером был у Гершфельда. Опять он очень хвалил мне слова «Разведчика», котор[ые] замечательно подходят к его музыке, написанной ранее на тему о пограничниках. Он написал музыку на слова песни «Юные партизаны», которую забраковал Кампанеец.
Забыл записать — после радиопередачи зашел на почтамт — в Отдел[ение] писем до востребов[ания] и там оказалось письмо от Паши. В Москве, как видно, все в порядке, квартира цела, Губины здоровы, только бабушка болеет. Написал письма Евгению, Михаилу и Людмиле.Вечером (вернее, ночью) набросал план радиопьесы «Аслан Темиров — разведчик» — четвертой из цикла «Тыл и фронт».
31. День как-то прошел впустую, никуда не ходил, но и дома ничего не делал. Вечером читал «Вокруг света» и краем уха слушал радио. Решили встретить Новый Год своей семьей и, конечно, с традиционными пельменями, благо были и мясо и мука.
Я помогал Галюське стряпать пельмени, потом варили и в 12 часов выпили немножко сливянки и провозгласили тост за победу и за то, чтобы нам следующий Новый Год встретить, как и этот, всем вместе.
Потом сидел до 3 часов, дожидался Нов[ого] Года по московскому времени, включил радио незадолго до 3 и слушал конец новогодней речи М[ихаила] И[вановича] Калинина, из которой узнал, что наши войска заняли Калугу.
После 12 ч[асов] моск[овского] времени Москва начала новогодний радиоконцерт, а я лег спать.
Что-то принесет нам Новый 1942 год?
1942.
Январь.
1. До обеда написал письмо в Томск, в Комитет по Делам Искусств, Нине Васильевне Немченко относительно работы над кукольными пьесами.
Вечером ходил к Гершфельду, сидел у него часа два. Возвратившись, начал писать «Разведчика Темирова»; написал около 4 печатных страничек.
2. День прошел бесполезно: ничего не сделал; вечером был в Музык[альном] училище на концерте. Выступал (как писатель — в первый раз!) с чтением двух песен: «Прощанье бойца» и «Две войны». Похлопали, сколько следует. Волновался, но не очень.
После концерта было «шикарное» угощение, даже по мирным временам: шампанское и разные вина, котлеты, колбасы, яблоки, сыр и пр[очее]. Домой вернулся в 2 часа ночи.
3. С утра писал, потом пустился в поход. Был в радиокомитете, встретился с Компанейцем. Оказывается, ему нужно было только переделать первый куплет, а в целом вещь ему понравилась. Я сел за столик и тут же ему написал другой куплет, который он и принял.
Из Р[адио]-к[омитета] я отправился в Институт, там выдали мне под'емные — 700 руб[лей]. Заходил к Губкину, сидел, пил чай, уговаривал его заняться литер[атурной] деятельностью и до некоторой степени соблазнил: он обещал кое-что написать, если я буду ему помогать.