Узнал, что умер действительно Гаврилов — секретарь парткома (сердечный припадок).Зашел в здание Ин[ститу]та, там видел Шумилова, Губкина, Величко и ряд других сослуживцев (бывших!) Галюська утром говорила о том, что мне надо защищать диссертацию. По здравом размышлении я с этим согласился и зашел к Суханову, просил его оказать содействие (написать бумажку в ун[иверсите]т). Он обещал.
Из Ин[ститу]та звонил по аптекам насчет Озарсола. Узнал, что это лекарство есть в аптеке при поликлинике СНК и что разрешение может дать главный врач. Отправился туда, по дороге зашел к Полине Борис[овне] Гершфельд, узнал, что Касымов еще не вернулся.
В поликлинике прошел к главврачу. Он сначала наотрез отказал, но после моих усиленных настояний, наконец, согласился дать 6 пилюль (вместо прописанных 20). Но в аптеке не обратили внимания на его поправку и выдали мне полную трубку (20 пилюль). Я подхватил — и драла!
Заходил к Шкловскому в Дом Советов — опять неудачно, не застал. Купил в аптечном ларьке кой-какие лекарства.
Порадовал Галюську тем, что все-таки достал Озарсол.
Вечером часа три сидели у Гузов, а потом я перепечатал 4 страницы «Старосты». Гузы сообщили просьбу Гершфельда написать песню к дню Кр[асной] Армии, он напишет музыку.
13. Утром допечатал «Старосту», потом пошел с Вивой во Фрунзенский военкомат: он должен приписаться к призывному участку. Плотников устроил так, что его пропустили без очереди, затем надо было ехать на врачебный осмотр, в крепость.
— Вива, поедешь один? — спросил я.
— Нет уж, папа, лучше поедем со мной.... — был ответ.
Я прекрасно знал, что он один ничего там не найдет, поехал с ним. Там кое-как разыскали комиссию, ему пришлось раздеваться до трусов в холодном помещении и ходить по кабинетам. Очень долго ждали глазного врача, наконец, снова поехали в военкомат и там Вива получил приписное свидетельство (признали его годным по II категор[ии], вес его всего 47 к[ило]гр[амм] 600 гр[амм], рост 163 с[анти]м[етра], об'ем груди 82 с[анти]м[етра]; назначение — военно инженерные войска Возд[ушного] Флота).
Вернулись домой около 6 часов; Гал[юська] уже била тревогу: она решила, что Виву за несвоевременную явку посадили на гауптвахту!
По дороге в военкомат я заходил в Радиокомитет и узнал, что сегодня передавался мой рассказ «Фуфайка», а я не слушал, т[ак] к[ак] в это время перепечатывал «Старосту».Вечером ходил к Гершфельду — неудачно, не застал его дома, просидел часа полтора, вернулся домой. Хотел писать стихи к дню Кр[асной] Армии, но очень захотел спать.
14. Был в Радиоком[итете], сдал «Старосту». Ходил с Поповой в студию, там она дала мне кучу детских песенок и просила составить передачу для маленьких (что-то вроде «поппури»)
Оттуда прошел в драм[атический] театр., там видел Сандлера, хотел получить пару контрамарок, но не удалось, не было. У них все время аншлаги, билеты расходятся здорово.
Из драмтеатра проехал к Гершфельду. Получил с кило или 1½ хлеба, дал 200 р[ублей] на коллект[ивную] закупку свиньи или телки.
Гершфельд очень просил написать песню о Кр[асной] Армии и перевести одну с молдавского («Посылка Сталину»), Гуз сделал ее подстрочный перевод. Он мне сказал, что какой-то композитор взял у него текст песни «Две войны» — хочет тоже писать музыку. Это интересно, значит песня нравится.
Один музыкант, котор[ый] сидел у Г[ершфельда], сказал, что «Баллада» произведет потрясающее впечатление. «Баллада» и другие вещи, по словам Г[ершфельда], будут исполняться 22 февр[аля], на вечере в честь годовщ[ины] Кр[асной] Армии, в оперном театре.
Когда я вернулся домой, то узнал, что у Вивы температура почти 39°. Оказывается, он простудился во время медосмотра.
Ночью я написал песню «Красная Армия».
15. Снес Гершф[ельду] песню «Кр[асная] Армия», она ему страшно понравилась.
— Если выйдет хорошая музыка, я ее пошлю в Наркомат Обороны! — заявил он с энтузиазмом.
Просил меня написать песню о партизанке Тане, замученной немцами.
Вива все еще болеет, t° — 38 и выше. А 17-го ему надо сдавать начертательную геометрию.
Ночью работал над переводом молдавской песни «Посылка Сталину». Гуз дал подстрочный перевод, никуда не годный, совершенно безграмотный. Но Гершфельд сказал три куплета украинского текста (стихотворного) — это мне несколько помогло. Работа шла с большим трудом, но в конце концов песню сделал и вышло очень недурно. Музыка к ней в печатном сборнике произведений Гершфельда, напечатанном в Молдавии.