Второе письмо от Вивы (от 13/VI — из Арыси) — все благополучно.
18. Опять видел Виву во сне; будто бы он пришел из Ин[ститу]та
— Ты уже пришел? — спросил я, как спрашивал обычно, а сам очень обрадовался.
— Ну да пришел, а что же тут особенного? — ответил Вива.
В руках у него был красиво переплетенный в коленкор дневник, будто бы выданный ему в Институте. Это меня тоже очень обрадовало, как доказательство того, что студентов не будут призывать... Что было дальше — не помню.
Днем нам сделали (мне и Г[алюське]) противотифозные прививки.
Вечером узнал, что приехал Гершфельд.
В половине второго ночи мы проснулись, я сел слушать «Посл[едние] известия». Прослушал информ[ационное] сообщение о заседании Верх[овного] Совета для ратификации англо-сов[етского] договора, речи Молотова, Жданова и Щербакова.
Спать лег в четвертом часу, в хорошем настроении.
19. Приехал товарищ Вивы Штурман, которого не приняли в школу по зрению. Он привез от Вивы два письма и кой-какие вещи. Оказывается, у них там д[олжно] б[ыть] все казенное, своего ничего. Вива прошел три комиссии (медиц[инскую] и мандатные), его зачислят курсантом-авиамехаником. Учиться год. Мы окончательно успокоились.
Вива просит выслать зачетную книжку,
Я поехал в Ин[ститу]т, все устроил и сегодня же отправил ему книжку.
От прививки страшно разболелась голова, выпил порошок, к вечеру стало легче. Г[алюська] совсем расхворалась, очень болит спина; у меня спина немного болела, совсем прошла.
Был у Гершфельда, он рассказал мне какую-то путаную историю о том, что ему не открыли кредиты и т. д. Дело темное, в общем, а он, оказывается, совсем не серьезный человек.
— Вы будете иметь монтаж, когда заплатите деньги, — сказал я ему.
Водил, водил меня он в апреле с этим договором и все, оказывается, напрасно!
20–21. Ничегонеделание.
22. Годовщина войны! Год назад, в полдень ясного июньского дня, начавшегося, как и все остальные дни, из репродуктора прозвучал взволнованный голос Молотова.... и великая гроза началась!
Вначале были иллюзии... постепенно они рассеивались...16-го {X} дело дошло до такой безнадежности — это были минуты непростительной слабости... А затем начался перелом. Теперь мы полны надежды и веры в наше дело и знаем, что победа наступит скоро!
В течение почти года нам удавалось в целости сохранить семью, не разбросаться по разным концам обширной страны, но теперь Вивы уже с нами нет. Теперь мы уже не так грустим, знаем, что ему там будет хорошо. В конце концов это для Вивы даже необходимо, это его воспитает, даст ему дисциплину.
23. Об'явлены результаты первого года войны. Наши потери велики, но у немцев они куда больше. Теперь только поскорее бы открылся 2-ой фронт!
24–25. Каникулы мои продолжаются. Галюська нервничает — нет письма от Вивы. Я ее успокаиваю — мало ли может быть причин. Виву часто вижу во сне.
26. Передавался по радио мой очерк «Фарадей».
27–28. Ничегонеделание. Получил от Радиокомитета мизерный гонорар: 236 р[ублей] за две передачи: «Парашютизм» и «Славные страницы».
29. Получили от Вивы долгожданное письмо. Все благополучно, просто он не писал потому, что не знал своего точного адреса.
Я заболел гриппом — продуло сквозняком, когда ходил в одних трусах. В 4 ч[аса] температура была 38,5°, а к ночи снизилась до 38,1°.
30. Грипп. Температура 36,5–36,8, но слабость и болит голова.
За последние дни перечитал большой том изданных произведений Гл[еба] Успенского. Как он чудесно писал!
Июль.
1. Все еще грипп.
Получено три письма: от Михаила, Анатолия и Паши. Читаю Дж[ека] Лондона: «Солнце красное».
2. Болезнь продолжается — слабость.
3. Слушал радиопередачу о творчестве Алябьева, сопровождаемую романсами. Был исполнен «Иртыш».
Я узнал очень интересную вещь: Алябьев писал этот романс в изгнании, в Тобольске, на берегу Иртыша, а слова к нему написаны пленным шведом, который тоже был изгнанником, угасал вдали от родной страны....
Отсюда возникла прекрасная тема для рассказа (или небольшой повести) «Два изгнанника». Обязательно напишу.
Кстати: Алябьев выведен в одной из повестей Писемского под фамилией Лябьева (заглавие повести забыл, а книги продал). Сослали его за то, что он в пылу карточной игры убил партнера.
4. Устименко пригласил меня на рыбалку, завтра, в воскресенье. Я решил «проветриться» и согласился. Выходить в 530 утра на поезд.