В 1 час дня я уже был дома и привел Гал[юську] в восхищение количеством привезенного масла.
Остальной день отдыхал от дороги.
14. Заходил к Гершфельду, но не застал. Не ходят трамваи — замечательные порядки в столице Казахстана! Около семи км. исходил пешком, ноге стало значительно лучше. Был в ССП, получил карточки на спички и соль.
15. Утром был у меня харьк[овский] писатель Радугин Самуил Ноевич, с которым я за несколько дней до этого познакомился в ресторане. Просит помочь ему найти жилплощадь, т[ак] к[ак] он не может проводить вторую зиму в колхозе (жил он за 50 км. от Алма-Ата). Читали друг другу свои стихи. В 5 часов собирался поехать к Курочкину за ватой, но не ходили трамваи, вернулся.
16. Трамваи не ходили с утра, их все поставили на ремонт. Очень остроумно! Публика проклинает здешнее руководство и правильно. К вечеру, впрочем, их пустили, очевидно, кое-кому нагорело как следует. Все еще сидим без электричества (с 6 сент[ября]!) Спать ложимся в 9–10 вечера, ничего не готовим, т[ак] к[ак] нет керосина, замерли на холодной пище. По об'явлению это будет продолжаться до 22-IX, ремонтируют котлы на электростанции. В городе дают ток, включая в день лишь на несколько часов, а у нас совершенно нет тока.
17. Галюська познакомилась с некоей Юлией Александровной Кузнецовой, завхозом больницы в Малой Станице (она продала ей детский матросский костюм). К[узнецова] обещала продать ей по дешевой цене арбузов, яблок и т. п. Мы ходили к ней два раза — утром вместе с Г[алюськой], но не застали {ни} дома ни в больнице. Второй раз я ходил к ней в 4 ч[аса], застал дома, получил и принес домой 4 больших арбуза. Адик пришел в неистовый восторг и так наелся арбуза, что даже по собственной доброй воле отвалился от него.
Вечером были Гузы, поговорили.
18. Утром был Гена Кузнецов, мать прислала с ним 3 кг. громадных яблок апорт по 10 р[ублей] кг.
Был в Радиокомитете, говорил с Поповой о темах.
Получили от Вивочки тревожное письмо, у них две трети курсантов отправлены неизвестно куда, вероятно, в другие школы. Он оставлен, но что будет дальше — неизвестно. Хоть бы его оставили доучиваться в этой школе... Учится он хорошо, один «пос» по стрелковой подготовке, а по теории и мастерским «хорошо» и «отлично».
Ездил к Курочкину за ватой. Вечером, как обычно, читали с Адиком Перро, потом я читал вслух «Невольные путешествия»; спать легли в 9 часов.
19. Я проснулся в половине третьего ночи под впечатлением очень интересного сна. Боясь «заспать» его, я встал, зажег лампу и записал
«Дом Колосовых».
Старик Василий Колосов — фабрикант. Широкая колоритная фигура старой Руси. Много пьет, разгулен, но во хмелю помнит обо всем. У него работает мастер Ганс Цингер, женатый на дальней родственнице хозяина. Цингер знает ценный производственный секрет (окраска мануфактуры), но цепко держится за него, зная, что только на нем держится его значение и благосостояние. Цингер — тупой и ограниченный выходец из Германии. Сестра его жены Маша — красавица, наивная, религиозная девушка.
Цингер серьезно заболевает. На смертном одре он открывает свою тайну Маше (на жену он не надеется!) и берет с нее страшную клятву, что эту тайну она откроет его сыну, когда тот выростет. Болезнь Цингера разрешается благополучно, он выздоровливает.
Старик Колосов узнает, что Маше известен секрет Цингера. Он начинает «обхаживать» Машу, Цингер тоже старается воздействовать на нее, боясь «предательства». Все же Колосов узнает секрет (м[ожет] б[ыть] во время болезни мастера, чтобы фабрика не стояла, она открывает ему по частям количество тех или иных необходимых веществ, а фабрикант из этого сам находит пропорции).
Колосов выкидывает Цингера. Маша очень страдает от своего невольного предательства. Цингер пытается открыть свою фабрику, но не имея ни капиталов ни связей, прогорает, спивается.
Сам Колосов впоследствии попадает в руки хищника более новой формации, Сергея Борзых, сибиряка, своего приказчика. Красавец «жестокого» типа, женщины от него без ума, он хладнокровен, решителен. Борзых входит в милость к хозяину после одного характерного случая. Колосов «гуляет», швыряет деньги направо и налево, но буйство и кутеж не мешают ему зорко и в сущности трезво следить за людьми. Якобы в порыве щедрости он швыряет Сергею десятитысячный билет и тотчас сваливается «мертвецки пьяный». Но Сергей заметил острый взгляд, которым Колосов обменялся со своим старым доверенным Калистратычем (Впрочем, этот момент надо отбросить — свидетелей не должно быть!). На другой день он является к Колосову и с поклоном вручает билет.